ГЛАВА VIII: Десятка

За южными воротами Белого моста дорога не стала ни шире, ни ровнее.
Она просто перестала принадлежать одному королевству.
Серые пограничные столбы Вальскара остались за рекой. Впереди тянулся Коронный тракт — две полосы утрамбованного камня, разделённые тёмной колеёй. По обеим сторонам стояли дорожные знаки с золотым драконом и указанием расстояния до ближайших станций.
До Авалона — три недели.
До первой ночёвки — один день.
До первого приказа — меньше минуты.
— Четвёртая десятка, не растягиваться! — крикнул Дарен.
Кайн обернулся.
Сын шахтёра шёл возле обоза и держал в руке связку деревянных меток, выданных сэром Рейнаром. На каждой была вырезана черта и имя кандидата.
— Мы ещё не вышли из ворот, — сказал Кайн.
— Поэтому удобно проверить, все ли вышли.
— Вчера проверяли.
— Вчера мы были по другую сторону реки.
— И что с нами могло случиться на мосту?
Люсьен, шагавший следом, поднял руку.
— У меня пытались похитить сапог.
— Его спрятали в кормушке, — напомнил Альрик.
— Именно так начинаются большие преступления. Сначала сапог, потом честь рода, потом государственная казна.
Дарен перебрал метки.
— Кайн Альсейф.
— Здесь.
— Люсьен Вальер.
— Присутствую телом и почти полностью духом.
— Альрик Фоссен.
— Здесь.
— Самира Неван.
— Здесь.
— Брета Кель.
— Здесь.
Остальные ответили по очереди.
Дарен пересчитал людей ещё раз и убрал метки за пояс.
— Десять.
— Я рад, что Империя не потеряла никого за первые пятьдесят шагов, — сказал Люсьен.
— Ты чуть не потерял сапог до выхода, — напомнил Кайн.
— Но сохранил достоинство.
— Оно было в другом сапоге?
Самира прыснула.
Люсьен посмотрел на Кайна с притворным удивлением.
— Альсейф, это была почти шутка.
— Нет.
— Ещё немного — и ты станешь опасным собеседником.
— Я и так опасный.
— Но пока не собеседник.
Впереди прозвучал короткий свист.
Колонна остановилась.
Сэр Рейнар выехал на середину дороги и поднял руку. По цепочке офицеров жест передали до последних повозок.
Шестьдесят восемь кандидатов замолчали не сразу.
Сначала стихли северяне. Затем эйзенвальдцы. Последними прекратили разговоры несколько юношей из Валуа.
Капитан Майра Кест остановила лошадь рядом с Рейнаром.
Утренний свет ложился на металлический торк у неё на шее. Красные насечки казались тёмными, почти бурыми.
— От Белого моста до столицы вы движетесь как единая колонна, — сказал Рейнар. — Вы уже слышали правила. Теперь начнёте их исполнять.
Он указал на дорогу.
— Десятки идут по порядку. Между группами — не больше двадцати шагов. На подъёмах помогаете обозу. На спусках не идёте перед тяжёлыми повозками. Без разрешения офицера дорогу не покидать.
— Семь походных десяток. Последняя неполная — восемь человек. Название от этого не меняется.
Кто-то спросил:
— Даже для воды?
— Особенно для воды. На этом тракте достаточно колодцев и станций. Увидели ручей — сообщили десятнику. Самостоятельно проверять, живёт ли в нём что-нибудь голодное, не нужно.
Несколько человек рассмеялись.
Рейнар подождал.
— Временные старшие десяток пока не назначены. Ответственные за пересчёт не получают права командовать. Их задача — сообщать, если кто-то пропал.
Он посмотрел на Дарена.
Тот коротко кивнул.
— На каждой остановке проверяете людей, воду, снаряжение и животных. Если ремень надорван, пряжка расшатана или сапог протёрт — исправляете до движения, а не после того, как вещь развалится.
Альрик перевёл взгляд на сумку Кайна.
Кайн заметил.
— Что?
— Левый ремень.
Кайн потрогал его.
— Держится.
— Он перетёрт возле пряжки.
— Мать дважды прошила.
— Нить цела. Кожа — нет.
— До столицы хватит.
Альрик посмотрел на него с тем особым терпением, которое Кайн уже начинал считать оскорбительным.
— Через два дня порвётся.
— Не порвётся.
— Тогда через два дня я признаю ошибку.
— А если порвётся?
— Ты признаешь мою.
— Не слишком ли дорогая цена за ремень? — спросил Люсьен.
Альрик не ответил.
Рейнар продолжил:
— Первую половину дня идём без долгой остановки. Привал у третьего дорожного камня. Дежурства назначат на месте ночёвки.
Майра Кест выехала вперёд, приложила правый кулак к сердцу и обвела колонну взглядом.
— Sae Imperar veyar.
Дорожные стражники повторили жест.
— Nai veyar.
Кандидаты подхватили нестройно.
Кайн произнёс слова вместе со всеми.
В Оксене их говорили перед тяжёлой зимой, после известий с границы и на похоронах тех, чьи тела удалось вернуть домой. Здесь же формула прозвучала иначе — не как надежда бедной деревни, а как часть строя.
— По местам! — приказал Рейнар.
Колонна двинулась.
*
Первые два часа Кайн думал, что объединённая дорога ничем не отличается от прежней.
Те же колёса.
Те же лошади.
Та же пыль, которая забивалась под одежду и скрипела на зубах.
Потом он начал замечать различия.
Северная группа шла так, как привыкла идти раньше: кто-то возле повозок, кто-то у обочины, кто-то впереди, пока Рейнар не возвращал его на место.
Эйзенвальдцы держались ровнее. Даже те, кто не был связан с военными Домами, старались выдерживать расстояние и не выходили из ряда.
Валуанцы разговаривали во время движения, менялись местами и постоянно находили причину оказаться рядом со знакомыми.
Каждая десятка выглядела так, словно несколько разных дорог пытались двигаться в одном направлении.
Четвёртая отличалась даже среди них.
Дарен шёл у обоза и каждые полчаса оглядывался, пересчитывая людей.
Брета проверяла колёса всех повозок, мимо которых проходила, будто не могла удержаться.
Самира сначала пыталась читать, потом вспомнила предупреждение Лиары и убрала книгу.
Люсьен рассказывал историю о валуанском рыцаре, который три дня преследовал похитителя невесты и только на четвёртый выяснил, что невеста сбежала добровольно.
Альрик молчал и смотрел на дорогу.
Кайн шёл рядом с ним.
— Ты всегда так смотришь? — спросил он.
— Как?
— Будто дорога собирается напасть.
— Дорога не нападает.
— Значит, зря смотришь.
— Она ломается, размывается и убивает людей, которые перестают думать.
Кайн посмотрел вперёд.
Тракт поднимался между двумя низкими холмами. Справа тянулась каменная ограда, за которой паслись овцы. Слева начинался редкий лес.
— Здесь ровно.
— Сейчас.
— А потом?
— Через две мили начнётся спуск к старой почтовой станции. После ночного дождя северный склон будет мокрым.
— Откуда знаешь?
Альрик указал на колёса передней повозки.
На ободьях осталась светлая глина.
— Восточная комиссия пришла по той дороге вчера. Глина ещё не высохла. На равнине её почти нет. Значит, участок впереди удерживает воду.
Кайн посмотрел на колёса внимательнее.
— Может, они проехали по луже.
— Могли.
— Тогда ты ошибся.
— Мог.
— И всё равно говоришь так, будто уверен.
— Я не уверен. Я готовлюсь.
Кайн фыркнул.
— В Эйзенвальде вас учат бояться грязи?
— Нас учат сначала смотреть под ноги.
Люсьен обернулся.
— Запишите. Это первая эйзенвальдская поговорка, которую можно произнести за ужином.
— Это не поговорка, — сказал Альрик.
— Теперь уже поговорка.
Дарен догнал их.
— Не растягиваться.
— Мы в пяти шагах от остальных, — сказал Кайн.
— В семи.
— Ты считаешь?
— Да.
— Зачем?
— Потому что мне дали метки.
— Метки не заставляют считать шаги.
— Тебя и приказ не всегда заставляет.
Кайн посмотрел на него.
Дарен спокойно выдержал взгляд.
Люсьен оказался между ними прежде, чем спор успел начаться.
— Друзья, прошу помнить: до столицы три недели. Если вы подерётесь сейчас, нам придётся слишком долго обсуждать победителя.
— Мы не друзья, — одновременно сказали Кайн и Дарен.
Люсьен улыбнулся.
— Прекрасное начало.
*
На первом коротком привале Альрик заставил своего слугу принести тонкий кожаный шнур.
— Я не просил, — сказал Кайн.
— Знаю.
— Тогда зачем?
— Ремень.
— Он держится.
— Пока.
Альрик снял с собственной сумки запасную пряжку, присел возле дорожного камня и показал на повреждённое место.
— Здесь нагрузка идёт не на шов, а на край кожи. Когда сумка качается, пряжка режет его сильнее.
— Ты учился шить?
— Нет.
— Тогда откуда знаешь?
— Потому что снаряжение проверяют перед каждым походом.
— Это не поход. Мы идём в Академию.
— Шестьдесят восемь человек, обоз, охрана, заданный маршрут и порядок остановок. Это походная колонна.
Кайн сел напротив.
— И что ты предлагаешь?
— Разгрузить ремень.
Альрик продел шнур через металлическое кольцо, затем обвёл его вокруг целого участка кожи.
— Этот узел удержит сумку, даже если ремень лопнет.
— Как называется?
— Страховочный.
— Очень изобретательно.
— Названия должны объяснять назначение.
Люсьен присел рядом.
— Вот поэтому у эйзенвальдцев нет хорошей поэзии.
— У нас есть поэзия.
— Перечни снабжения не считаются.
Альрик затянул узел и передал шнур Кайну.
— Повтори.
— Я запомнил.
— Повтори.
— Я сказал, что запомнил.
— Тогда это не займёт много времени.
Кайн посмотрел на него, но всё-таки развязал шнур и завязал снова.
Альрик проверил.
— Слабо.
— Держится.
— Пока ты стоишь.
Он дёрнул сумку.
Узел сдвинулся.
Кайн затянул сильнее.
— Теперь?
— Лучше.
— Ты всегда такой?
— Какой?
— Будто весь мир неправильно завязал ремень, а ты один это заметил.
Альрик задумался.
— Не весь мир.
Люсьен рассмеялся.
В нескольких шагах Ален Ремар разговаривал с двумя валуанскими кандидатами. Увидев, как Альрик помогает Кайну, он негромко произнёс на Валейре:
— L'école militaire d'Eisenwald prend maintenant des élèves de n'importe quel fossé.
Его собеседники посмотрели в сторону четвёртой десятки.
Кайн не понял ни слова.
Альрик — понял.
Он лишь чуть сильнее затянул узел.
— Что он сказал? — спросил Кайн.
— Что эйзенвальдская военная школа теперь принимает учеников из любой канавы, — спокойно перевёл Альрик.
Кайн поднялся.
Альрик перехватил его за запястье.
— Сядь.
— Отпусти.
— Он хочет, чтобы ты подошёл.
— Тем лучше.
— Для него.
Кайн попытался вырвать руку, но Альрик держал крепко.
Не сильнее Кайна.
Просто правильно.
— Если ударишь первым, — сказал Альрик, — он станет оскорблённым дворянином. А ты — общинником, напавшим на дворянина.
— И что?
— Его слова забудут. Твой удар запишут.
Кайн вспомнил реестр, чернила и двенадцать дней работ.
— Значит, надо терпеть?
— Нет.
Люсьен поднялся, одёрнул камзол и направился к Алену.
— Что он делает? — спросил Кайн.
— Отвечает, — сказал Альрик.
— Ты же сказал не подходить.
— Я сказал, что не должен подходить ты.
Люсьен остановился перед валуанцами.
— Ален, друг мой, я услышал твоё замечание и вынужден признать: оно меня озадачило.
— Я не обращался к тебе.
— Именно это и озадачило. Обычно хорошие шутки произносят так, чтобы их слышали все.
Один из друзей Алена улыбнулся.
Сам Ален не улыбнулся.
— Я говорил о том, что некоторые люди забывают своё положение.
— Альсейф прекрасно помнит своё положение. Обычно оно находится слишком близко к собеседнику.
— Я говорил о Фоссене.
— Тогда советую говорить громче. В Эйзенвальде не любят неточных донесений.
Ален посмотрел на Альрика.
— Дом Фоссен достаточно стар, чтобы его представитель не прислуживал деревенскому общиннику.
Альрик отпустил Кайна и поднялся.
— Я показал ему узел.
— Именно.
— В Эйзенвальде полезное знание не считается прислуживанием.
— В Валуа тоже. Но существуют границы приличия.
Люсьен мягко произнёс:
— Une belle lame coupe aussi.
Кайн не понял слов, но по лицу Алена увидел, что тот понял.
— Красивый клинок тоже режет, — перевёл Люсьен. — Ты слишком любуешься формой, Ален. Можно не заметить, для чего вещь создана.
— Ты защищаешь его?
— Нет. Защищаю разговор от скуки.
— Твоему отцу не понравится общество, которое ты выбрал.
Улыбка Люсьена исчезла.
— Моему отцу много чего во мне не нравится. Мы оба привыкли.
Прозвучал свист построения.
Рейнар требовал продолжить движение.
Ален отступил первым.
— До столицы ещё далеко, Вальер.
— Поэтому советую беречь хорошие оскорбления. Ты тратишь их слишком рано.
Он вернулся к четвёртой десятке.
Кайн всё ещё стоял возле камня.
— Я сам мог ответить.
— Мог, — согласился Люсьен. — Но тогда мы бы задержались.
— Я бы не проиграл.
— Именно этого я и боялся.
Дарен поднял метки.
— Десятка, в строй.
Кайн посмотрел на Алена.
Тот уже занимал место среди валуанцев.
— Он думает, что вы унижаетесь, когда говорите со мной.
— Не только он, — сказал Альрик.
— А ты?
Альрик поправил ремень своей сумки.
— Я думаю, что твой узел всё ещё завязан неправильно.
Он пошёл вперёд.
Люсьен хлопнул Кайна по плечу.
— Для него это почти признание в уважении.
— Откуда знаешь?
— Я изучаю редкие культуры.
*
К полудню Альрик оказался прав насчёт глины.
Коронный тракт поднялся на длинный хребет, а затем начал спускаться к широкой низине. Дорога здесь проходила между лесом и каменистым склоном.
Солнце поднялось высоко, но северная сторона холма оставалась в тени. Вода стекала из-под корней и собиралась в колеях.
Передние всадники замедлили движение.
Рейнар отправил двух стражников проверить дорогу.
— Колонна по одному ряду! — передали по цепочке. — Повозки держат расстояние!
Альрик остановился и посмотрел на склон.
— Что? — спросил Кайн.
— Спуск круче, чем я ожидал.
— Боишься грязи?
— Да.
Кайн усмехнулся.
— Наконец признал.
— Я предпочитаю проверить заранее.
Он указал на обоз.
— Тяжёлым повозкам должны поставить тормозные колодки.
— Возчики знают.
— Большинство — да.
— Ты проверишь каждого?
— Если понадобится.
Альрик подошёл к ближайшей повозке. Возчик уже вставлял деревянный башмак между колесом и рамой.
— На месте, — сказал тот, заметив его взгляд. — Не первый спуск вижу.
— Хорошо.
Следующая повозка везла зерно и свёрнутые палатки. Она была тяжелее остальных. Возле заднего колеса стоял молодой помощник возчика и пытался закрепить цепь.
Цепь провисала.
— Выше, — сказал Альрик.
Помощник обернулся.
— Что?
— Зацепи за второе кольцо. Первое принимает нагрузку под углом.
— Возчик сказал за первое.
Возчик сидел на козлах и ругался с одной из лошадей.
— Я слышал, — ответил парень.
— Тогда делай как велено, — сказал Кайн.
Альрик посмотрел на цепь.
— Первое кольцо расшатано.
— Ты и здесь эксперт? — спросил Кайн.
— Оно двигается в древесине.
Кайн подошёл ближе.
Железное кольцо действительно слегка качнулось, когда помощник натянул цепь.
— Скажи возчику, — предложил Кайн.
Альрик поднял руку.
— Мастер!
Возчик не услышал или сделал вид, что не услышал.
Передние повозки уже начали спускаться. Сзади напирала колонна.
— Не задерживать движение! — крикнул дорожный стражник.
Помощник зацепил цепь за первое кольцо.
— Приказ был идти.
Альрик шагнул к нему.
— Поменяй крепление.
— Дворянский сын решил поучить обоз?
— Я сказал: поменяй.
— А я сказал: мне велели…
Возчик наконец повернулся.
— Чего встали?
— Кольцо расшатано, — сказал Альрик.
Тот глянул вниз.
— До станции дойдёт.
— На спуске может вырвать.
— Не вырвет.
— Перецепите за второе.
Возчик нахмурился.
— Ты кто такой?
— Альрик Фоссен.
— А я вожу обозы двадцать лет.
— Тогда должны видеть трещину.
Возчик спрыгнул с козел, подошёл и ударил ладонью по кольцу.
— Держится.
— Сейчас.
— Дорогу задерживать не буду. Хочешь командовать — получи офицерский знак.
Рейнар ехал далеко впереди.
Капитан Кест находилась возле восточной части колонны.
Альрик сжал челюсть.
— Pflicht vor Stolz, — тихо сказал он.
— Что? — спросил Кайн.
— Долг прежде гордости.
— Тогда исполни долг и отойди. Он отвечает за повозку.
Альрик посмотрел на Кайна.
— Если она сорвётся, отвечать будут все, кто окажется рядом.
Стражник снова крикнул:
— Двигаться!
Возчик поднялся на козлы.
— По местам!
Помощник отпустил цепь.
Повозка тронулась.
Альрик остался на дороге.
Кайн прошёл мимо него.
— Ты предупредил.
— Этого может оказаться недостаточно.
— Не можешь исправлять всё вокруг.
— Нет.
Альрик пошёл следом.
— Но это не причина перестать замечать.
*
Первые три повозки спустились без происшествий.
Четвёртая скользнула, но возчик удержал лошадей.
Пятая несла сундуки западной комиссии.
Шестой была зерновая.
Кайн шёл в двадцати шагах позади неё.
Колёса глубоко прорезали размокшую землю. Задняя часть повозки двигалась немного боком. Каждый раз, когда правое колесо попадало в колею, цепь натягивалась и звенела.
Альрик смотрел только на неё.
— Перестань, — сказал Кайн. — Дойдёт.
Цепь дёрнулась.
Расшатанное кольцо вылетело из деревянной рамы.
Сначала никто не понял, что произошло.
Железо ударило по ободу.
Повозка резко ускорилась.
Лошади вскинули головы. Возчик натянул вожжи, но тяжёлый груз толкал их вниз.
— С дороги! — крикнул Альрик.
Люди шарахнулись к обочине.
Помощник возчика попытался схватить болтающуюся цепь. Она ударила его по ногам.
Он упал между повозкой и каменным краем дороги.
Правое колесо пошло прямо на него.
Кайн бросился вперёд.
— Стой! — крикнул Альрик.
Кайн не остановился.
Он догнал повозку, схватил парня за ворот и рванул на себя.
Тот зацепился сапогом за камень.
Колесо приближалось.
Кайн дёрнул снова.
Ткань затрещала.
Парень выскользнул из куртки и покатился в грязь.
Колесо прошло там, где только что находилась его грудь.
Кайн не успел отскочить.
Край повозки ударил его в плечо.
Он потерял равновесие, упал на колено и увидел, как заднее колесо сходит с дороги.
За низкой каменной оградой начинался склон.
Если повозка перевалит через неё, лошади рухнут следом.
— Левую упряжь освободить! — крикнул Альрик. — Канат к дереву! Не толпиться!
Люди стояли в растерянности.
— Канат! — повторил он. — Брета, крепление! Дарен, убери людей с дороги!
Брета уже бежала к повозке.
Дарен схватил ближайшего кандидата за плечо и оттолкнул от колеи.
— Назад! Все назад! Валуанцы — к внутреннему краю! Остальные освободить проход!
Люсьен подбежал к лошадям.
Передняя захрипела и попыталась встать на дыбы. Вожжи вырвались из рук возчика.
— Держи голову! — крикнул тот.
— Она не слушает!
— Потому что ты кричишь ей в ухо! — ответил Люсьен.
Он схватил повод ближе к удилам и заговорил с животным негромко, почти ласково.
Лошадь рванулась.
Люсьена протащило несколько шагов по грязи.
— Помогите ему! — крикнул кто-то.
— Не к лошади! — приказал Альрик. — К канату!
Кайн поднялся.
Плечо горело.
Повозка медленно наклонялась через ограду. Один из камней вывалился и покатился вниз.
Брета упала на колени возле заднего колеса.
— Ось цела! — крикнула она. — Нужен упор!
Альрик схватил деревянную тормозную колодку и бросил ей.
— Под внутреннее колесо!
— Оно движется!
— Я вижу!
Кайн подскочил к внешнему борту и упёрся обеими руками в повозку.
Дерево задрожало.
Груз давил вниз.
Он почувствовал, как внутри поднимается знакомый жар.
Не вспышкой.
Медленно.
От груди к плечам, затем к рукам.
Кровь отвечала на опасность.
Кайн стиснул зубы.
Перед глазами возник двор Хальвара.
Сила, которой ты не можешь управлять, не принадлежит тебе.
Он не выпустил жар полностью.
Только позволил ему дойти до мышц.
Повозка дёрнулась.
Её движение замедлилось. На несколько мгновений груз перестал утаскивать Кайна вниз по склону.
— Держу! Быстрее! — крикнул Кайн.
— Долго не удержишь! — ответил Альрик.
— Я знаю!
Альрик не стал спорить.
— Два каната! Один к дубу, второй на заднюю ось! Не к борту — вырвет доски!
Дарен раздавал людей группами.
— Вы четверо — за первым канатом! Остальные сюда! Не тянуть без команды!
Ален Ремар стоял возле обочины.
— Ремар! — крикнул Люсьен, продолжая удерживать лошадь. — Мне нужна твоя помощь!
Ален посмотрел на грязь.
— С канатом справятся слуги.
— Тогда докажи, что баронский сын полезнее слуги!
Несколько валуанцев услышали.
Ален покраснел.
Потом сорвал плащ, бросил его оруженосцу и побежал к канату.
— Куда?
— К дубу! — указал Альрик. — Обвести дважды, вернуть конец сюда!
— Почему дважды?
— Потому что один оборот не удержит вес!
— Мог бы просто сказать!
— Я и сказал!
Самира остановилась возле Кайна.
— Что делать?
— Отойди!
— Я спросила не тебя.
Она посмотрела на Брету.
Та пыталась забить колодку под колесо, но та скользила по грязи.
— Земля слишком мягкая! — сказала Брета. — Нужен камень или доска!
Самира протянула руку к размытой колее.
Воздух вокруг пальцев задрожал.
Никакого света не появилось.
Только грязь под колодкой на мгновение потемнела и стала плотнее.
Брета ударила снова.
Колодка вошла и осталась на месте.
Самира побледнела.
— Хватит, — сказала Лиара, добравшись к повозке через остановившийся обоз. — Удерживайте структуру не дольше трёх вдохов.
— Я могу…
— Три.
Самира опустила руку на третьем вдохе.
Грязь снова начала размокать, но колодка уже держалась.
Кайн почувствовал, как повозка стала чуть легче.
— Первый канат готов! — крикнул Дарен.
— Не тянуть! — приказал Альрик. — Ждите второй!
— Она уходит! — ответил Кайн.
Деревянный борт давил на ладони.
Жар в крови усиливался.
Кайн позволил ему подняться ещё немного.
Мир сузился.
Он слышал треск дерева, храп лошадей и собственное сердцебиение.
— Второй готов! — крикнула Брета.
Альрик посмотрел на положение колёс, на канаты и на людей.
— Первый канат — натянуть до упора! Второй — по моей команде! Возчик, освободи левую постромку!
— Лошадь сорвётся!
— Если не освободишь, повозка утянет обеих!
Люсьен всё ещё держал повод.
— Делай! Я удержу переднюю!
Возчик выхватил нож и перерезал ремень.
Левая лошадь рванулась в сторону, освободилась и едва не сбила двух кандидатов.
Правая осталась в упряжи.
Повозка накренилась сильнее.
Кайн застонал.
— Сейчас! — крикнул Альрик.
Люди потянули канаты.
Первый натянулся вокруг дуба.
Второй заскрипел на оси.
— Вместе! — крикнул Дарен. — Ещё!
Ален Ремар тянул рядом с сыном шахтёра. Его дорогие сапоги погрузились в грязь до щиколоток.
Люсьен не отпускал лошадь.
Брета следила за колодкой.
Альрик стоял между группами и отдавал команды.
— Медленно! Не рывком! Кайн, отходи!
— Рано!
— Внутреннее колесо закреплено!
— Я чувствую, что нет!
Колодка под колесом дрогнула.
— Брета!
— Держится!
— Кайн, отходи!
Кайн отпустил повозку и отскочил.
В тот же миг колодка вылетела из грязи.
Но канаты уже приняли вес.
Повозка дёрнулась, ударилась о каменную ограду и остановилась.
Несколько мешков зерна сорвались с верхнего ряда и упали на дорогу.
Один лопнул.
Светлые зёрна рассыпались по грязи.
Никто не произнёс ни слова.
Потом Люсьен медленно отпустил повод.
Лошадь дрожала, но стояла.
Дарен сел прямо на землю.
Ален Ремар посмотрел на свои руки, покрытые грязью и следами каната.
Кайн сделал шаг и почувствовал, как подгибаются колени.
Жар уходил.
Вместе с ним приходила боль.
Плечо будто раскололи молотом.
— Сядь, — сказала Ильва.
Она появилась рядом с лекарской группой и схватила его за руку.
— Я в порядке.
— Ты всегда говоришь это до того, как падаешь.
— Я не падаю.
Кайн попытался доказать это и едва не завалился на бок.
Ильва усадила его у обочины.
— Куртку снимай.
— Здесь?
— Нет, подождём до столицы.
Она осторожно ощупала плечо.
Кайн стиснул зубы.
— Кость цела, — сказала Ильва. — Похоже на сильный ушиб.
— Я говорил.
— Ты говорил, что в порядке. Это другое.
Рядом застонал помощник возчика.
Молодой человек лежал в грязи без куртки. Лекарь из западной группы проверял его ноги.
— Перелома нет, — объявил он. — Сильный ушиб и рассечение.
Кайн выдохнул.
Рейнар спешился возле повозки.
Лицо у него было спокойным.
Слишком спокойным.
Возчик опустил глаза.
— Сэр…
— Кто проверял тормозную цепь?
— Я.
— Кольцо было исправно?
Возчик молчал.
Альрик выступил вперёд.
— Нет.
Рейнар посмотрел на него.
— Вы это видели?
— Да.
— Сообщили?
— Возчику. Он отказался менять крепление.
— Офицеру?
Альрик замер.
— Нет.
— Почему?
— Колонна уже начинала движение.
— Это не ответ.
— Я решил, что предупреждения будет достаточно.
— Оказалось достаточно?
— Нет, сэр.
Рейнар повернулся к возчику.
— Вы отстранены от управления обозом до решения дорожного суда. Помощника направить в лекарскую повозку. Повреждённый груз пересчитать.
Он посмотрел на разбросанное зерно.
— Всё, что можно собрать без грязи, вернуть в мешки.
Затем его взгляд перешёл к Кайну.
— Вы услышали приказ остановиться?
— Да.
— И не остановились.
— Его бы раздавило.
— Возможно.
Кайн поднял голову.
— Не возможно. Колесо прошло там, где он лежал.
— Вы спасли ему жизнь.
Кайн ожидал продолжения.
Рейнар не заставил ждать.
— И едва не оказались под тем же колесом. Если бы вы погибли, кто-нибудь должен был бы спасать уже двоих.
— Но не погиб.
— Сегодня.
— Значит, всё сделал правильно.
Рейнар присел перед ним.
— Нет.
Кайн почувствовал, как раздражение вытесняет боль.
— Он жив.
— Да.
— Повозка не упала.
— Благодаря десятку людей, двум канатам, колодке, магии и лошади, которую удержал Вальер.
— Я её задержал.
— На несколько мгновений.
— Этого хватило.
— Потому что остальные знали, что делать.
Кайн посмотрел на Альрика.
Тот стоял возле дороги, весь в грязи. На ладони выступила кровь от каната.
Рейнар проследил за его взглядом.
— Фоссен допустил одну ошибку. Он заметил угрозу, но не довёл сообщение до человека, который мог остановить колонну. Вы допустили другую. Увидели угрозу и решили, что существуете только вы и человек под колесом.
— А что я должен был делать?
— Именно то, что сделали. Быстрее думать при этом.
— Очень полезный совет.
— Полезнее могилы.
Рейнар поднялся.
— Через четверть часа продолжим движение. Повозку разгрузить и осмотреть. Четвёртая десятка остаётся помогать.
Он сделал несколько шагов, затем остановился.
— Альсейф.
— Что?
— Хорошая работа.
Кайн нахмурился.
Рейнар продолжил:
— Плохое решение. Хорошая работа. Научитесь различать.
Он ушёл к обозу.
Ильва начала перевязывать плечо.
— Слышал? — спросила она.
— Он сам себе противоречит.
— Нет. Просто мир оказался сложнее двух слов.
— Не начинай.
— Я ещё ничего не сказала.
— Именно это и пугает.
*
Повозку удалось вернуть на дорогу только после разгрузки.
Часть мешков перенесли в другие телеги. Повреждённую цепь заменили. Расшатанное кольцо сняли совсем.
Ален Ремар работал вместе со всеми.
Он не жаловался на грязь и не требовал слугу. Даже когда один из валуанских кандидатов предложил поменяться, Ален отказался.
Люсьен заметил это.
— Видишь? — сказал он Кайну.
— Что?
— Ему предложили уйти.
— И?
— Он остался.
— Потому что все смотрят.
— Конечно.
— Тогда какая в этом честь?
Люсьен поднял мешок за один край.
— Помоги.
Кайн взялся второй рукой. Повреждённое плечо отозвалось болью.
— Не этой, — сказал Люсьен. — Другой.
Они понесли мешок к соседней повозке.
— Может, сначала он остался только потому, что все смотрели, — сказал Люсьен. — Но остался же.
— Значит, это не честь. Это страх позора.
— У большинства добродетелей неприятные родственники.
— Красиво говоришь.
— Я из Валуа. Это обязательное требование.
Они положили мешок.
Кайн посмотрел на Алена.
Тот затягивал верёвку на другом грузе.
— Он всё равно назвал меня человеком из канавы.
— Нет. Он сказал, что Фоссен обучает людей из канавы.
— Большая разница.
— Для Валуа — огромная.
— Для меня — нет.
— Я заметил.
Люсьен вытер ладони о штаны.
К ним подошёл Альрик.
— Альсейф.
— Что?
— Я был неправ.
Кайн ждал продолжения.
— И всё?
— Ты хотел отдельную церемонию?
— Нет. Просто не думал, что ты скажешь.
— Я сообщил о кольце возчику. Должен был сообщить офицеру.
— Возчик отвечал за повозку.
— Я видел опасность.
— И предупреждал.
— Недостаточно.
Кайн пожал плечом и поморщился.
— Всё равно остановили.
— Слишком поздно.
— Но остановили.
Альрик несколько мгновений молчал.
— Ты тоже был неправ.
— Я спас человека.
— И едва не погиб.
— Рейнар уже говорил.
— Значит, можно не повторять.
— Тогда зачем начал?
— Чтобы ты не решил, будто я согласен с твоей частью.
Люсьен тяжело вздохнул.
— Великолепно. Один признаёт ошибку и превращает это в обвинение. Второй принимает благодарность как вызов. Вы созданы друг для друга.
Кайн посмотрел на Альрика.
— Что надо было сделать?
— В тот момент?
— Да.
— То же самое.
Кайн нахмурился.
— Тогда почему я неправ?
— Потому что ты не посмотрел, что происходит вокруг. Не знал, где лошади. Не видел цепь. Не убедился, что кто-то остановит движение сзади.
— На это не было времени.
— Было два удара сердца.
— Ты считаешь и их?
— В бою два удара сердца — это много.
Кайн хотел возразить, но вспомнил колесо.
Он действительно видел только лежащего парня.
Не лошадей.
Не склон.
Не людей позади.
— Ты бы успел? — спросил он.
Альрик посмотрел на грязную дорогу.
— Не знаю.
Ответ удивил Кайна сильнее любой похвалы.
— Тогда почему говоришь?
— Потому что я тоже должен был смотреть шире. Я заметил кольцо и всё равно застрял на одном возчике.
Он наклонился и подобрал оборванный ремень с повозки.
— Ты увидел человека под колесом. Я увидел кольцо. Оба слишком поздно перестали смотреть только в одну точку.
— Но человек жив.
— Да. И это хорошо.
— Наконец-то.
*
Они задержались почти на два часа.
Когда колонна снова двинулась, солнце перевалило за середину неба.
Четвёртая десятка шла тише прежнего.
Грязь засыхала на одежде и тянула ткань при каждом шаге.
Первые полчаса даже Люсьен не шутил.
Кайн чувствовал боль при каждом движении левой рукой. Ильва запретила ему нести груз, но разрешила идти, если не появится головокружение.
Люсьен прихрамывал после борьбы с лошадью.
У Альрика были перевязаны ладони.
Дарен тащил мешок с деревянными метками и частью документов, которые пришлось перенести с повреждённой повозки.
— Дай сюда, — сказал Кайн.
— Тебе нельзя нагружать плечо.
— Другой рукой.
— Будешь идти криво.
— Уже иду.
— Значит, станет хуже.
— Я могу помочь, — сказал Люсьен.
Дарен посмотрел на его хромоту.
— Ты можешь не отстать.
— Жестоко.
Брета забрала у Дарена часть свитков.
— Дай хотя бы документы.
— Не помнёшь?
Она посмотрела на него.
— Я везла свои чертежи через половину Эйзенвальда.
— Тогда держи.
Самира шла рядом, бледная после использования магии.
Лиара не отходила далеко.
— Что ты сделала с землёй? — спросил Кайн.
— Уплотнила верхний слой.
— Как?
— Вошла в Покров и заставила структуру вспомнить более устойчивое состояние.
Кайн посмотрел на неё.
— Ничего не понял.
— Я тоже, когда мне объяснили первый раз.
— А сейчас?
— Сейчас понимаю слова.
— Помогает?
— Иногда.
Лиара услышала.
— Она не заставила землю что-либо вспомнить. Это упрощённое объяснение.
— Вы сами так объясняли, — сказала Самира.
— Когда вам было четырнадцать.
— Мне было пятнадцать.
— Тем более пора перестать повторять.
Люсьен тихо сказал Кайну:
— Маги разговаривают так, чтобы никто не догадался, насколько всё опасно.
— Мы слышим, — произнесла Лиара.
— Это подтверждает мою теорию, магистр.
Дарен остановился.
— Опять девять.
Все обернулись.
— Кого нет? — спросил Кайн.
Дарен быстро перебрал метки.
— Хельм Ворен.
Альрик оглянулся на дорогу.
В сотне шагов позади стоял худой эйзенвальдский кандидат. Он пытался подтянуть ремень на сапоге.
— Здесь! — крикнул тот.
— Почему отстал? — спросил Дарен, когда юноша догнал их.
— Пряжка сломалась.
Альрик посмотрел на Кайна.
Кайн поднял палец.
— Ни слова.
Люсьен сказал:
— Я тоже ничего не скажу. Но моё молчание будет очень выразительным.
Дарен помог Хельму закрепить сапог шнуром.
— В следующий раз говоришь до остановки.
— Я думал, догоню.
— Не догнал.
— Мы всё равно заметили.
— Потому что я считал.
Хельм хотел возразить, но передумал.
Кайн посмотрел на метки в руке Дарена.
— Ты правда пересчитываешь нас каждые полчаса?
— Да.
— Даже после того, как все жалуются?
— Особенно после этого.
— Зачем тебе вообще легион? — спросил Люсьен. — С такими способностями ты мог бы стать страшнейшим трактирным хозяином Империи.
Дарен закрепил последнюю петлю.
— Мой отец работал в шахте.
— Мы слышали.
— Когда крепление трещало, мастер считал людей после выхода. Не вагонетки. Не инструменты. Людей.
Он поднялся.
— Один раз не досчитались двоих. Начальник сказал, что обвал продолжается и входить нельзя.
— И что? — спросил Кайн.
— Отец вернулся.
— Нашёл?
— Одного живым. Второго — нет.
Дарен убрал метки.
— С тех пор он всегда считал людей. Потом научил меня.
Никто не пошутил.
— Десять, — сказал Дарен. — Идём.
*
До дорожной станции они добрались перед закатом.
Она стояла на возвышении над трактом и больше напоминала маленькую крепость: каменная стена, две башни, конюшни, колодец и длинный крытый двор для обоза.
Над воротами висел золотой дракон.
Под ним были выбиты слова:
ПУТЬ В АВАЛОН ОТКРЫТ ВСЕМ, КТО ЧТИТ ЗАКОН.
Кайн прочитал дважды.
За воротами уже находились торговые телеги, курьеры и небольшой отряд легионеров.
Рейнар распределил места быстро.
Передние десятки отправились ставить палатки.
Средние — к воде и лошадям.
Четвёртая получила западный участок двора.
— Здесь нельзя ставить палатки, — сказал Альрик.
Дарен посмотрел на него.
— Почему?
— Склон.
Участок казался ровным, но земля едва заметно опускалась к стене.
— Дождя нет, — сказал Кайн.
— Ночью может быть.
— Небо чистое.
— Ветер южный. Облака придут после полуночи.
Люсьен посмотрел вверх.
— Ты ещё и погоду командуешь?
— Нет.
— Странно. Всё остальное ты уже распределил.
Дарен оглядел двор.
— Где лучше?
Альрик указал на место возле внутренней стены.
— Там выше. Но близко к конюшням.
— Запах, — сказала Самира.
— И мухи, — добавил Люсьен.
— Зато вода не пойдёт под палатки, — ответил Альрик.
Дарен подумал.
— Ставим там.
Кайн посмотрел на него.
— Ты теперь командуешь?
— Кто-то должен решить.
— Почему он?
Альрик пожал плечами.
— Потому что спросил.
Они перенесли свёрнутые палатки к стене.
Альрик показал, как располагать входы в одну сторону и оставлять между ними проход.
Кайн воткнул колышек.
— Не под таким углом, — сказал Альрик.
— Держится.
— Пока ветер не изменился.
— Ты теперь и колышки проверяешь?
— Да.
— У тебя нет других дел?
— Есть. Поэтому исправь сам.
Кайн выдернул колышек и поставил под другим углом.
— Так?
Альрик проверил натяжение верёвки.
— Так.
— Мог сразу показать.
— Я показал утром на ремне.
— Ремень и палатка — не одно и то же.
— Нагрузка на крепление работает одинаково.
Брета, услышав это, вмешалась:
— Не совсем.
Альрик повернулся.
— При боковом ветре…
Через несколько мгновений они уже спорили о натяжении верёвок, углах и распределении веса.
Люсьен встал рядом с Кайном.
— Бежим, пока они не начали строить новую крепость.
— Куда?
— За водой.
— Нам не поручали.
— Именно поэтому есть шанс вернуться до окончания расчётов.
Дарен услышал.
— Вальер, Альсейф — две бочки воды.
Люсьен вздохнул.
— Он быстро учится.
*
Колодец находился возле центральной башни.
К нему уже выстроилась очередь из слуг, солдат и кандидатов.
Ален Ремар стоял впереди. Его оруженосец держал два медных кувшина.
Увидев Кайна и Люсьена с пустой бочкой, Ален отвёл взгляд.
— Он мог бы пропустить нас, — сказал Кайн.
— Почему?
— Мы спасали его повозку.
— Не его. Казённую.
— Он тянул канат.
— Ты удивлён?
— Нет.
— Немного удивлён.
Кайн промолчал.
Люсьен опёрся на бочку.
— Честь редко выглядит так, как на гербе.
— Опять начинаешь?
— Ты спросил раньше.
— Я не спрашивал сейчас.
— Хороший разговор не должен зависеть от таких мелочей.
Очередь продвинулась.
— Почему ты вообще с нами разговариваешь? — спросил Кайн.
— С тобой и бочкой?
— Со мной. С Дареном.
Люсьен посмотрел на него внимательнее.
— Потому что вы отвечаете.
— Дворяне тоже отвечают.
— Обычно предсказуемо.
— А Альрик?
— Альрик отвечает так, будто каждое слово потом представят военному суду.
— Он дворянин.
— Именно.
— Тебе не мешает, что я нет?
Люсьен перестал улыбаться.
— Мешает чему?
— Другие считают, что ты позоришь род.
— Другие много считают. Особенно когда не умеют ничего больше.
— А твой отец?
— Отец считает, что я должен заводить полезные знакомства.
— Я бесполезный.
— Не преувеличивай. Сегодня ты остановил повозку.
— На несколько мгновений.
— Уже говоришь как Рейнар.
— Я не говорю как он.
— Конечно.
Люсьен провёл пальцем по краю бочки.
— В Валуа происхождение открывает двери. Имя решает, кому подадут руку, кого пригласят за стол и чьё слово будут слушать первым.
— Тогда Ален прав.
— В том, как устроен двор? Да.
— А в остальном?
— Нет.
— Почему?
Люсьен задумался.
— Потому что честь рода существует не для того, чтобы объяснить, почему ты лучше других. Она должна напоминать, скольким людям ты обязан не опозорить их имя.
— Красивые слова.
— Я предупреждал.
— И что скажет твой род, когда узнает, что ты носил воду с общинником?
— Надеюсь, не узнает. История недостаточно героическая.
— А если узнает?
Люсьен пожал плечами.
— Скажу, что общинник плохо справлялся и я спас воду Империи.
Кайн толкнул бочку ногой.
Она ударила Люсьена по голени.
— Вот. Уже звучит героичнее.
*
К ужину лагерь был готов.
Палатки четвёртой десятки стояли ровно. Верёвки были натянуты. Вода находилась под навесом. Снаряжение сложили возле стены так, чтобы проход оставался свободным.
Кайн не хотел признавать, но их участок выглядел лучше соседнего.
Там валуанцы поставили две палатки слишком близко. Одна верёвка пересекала проход. Первый же слуга споткнулся и едва не уронил котёл.
Альрик заметил.
Ничего не сказал.
Это поразило Кайна больше, чем если бы он прочитал лекцию.
Еду раздавали у кухни станции.
После дневной аварии паёк задержался, поэтому люди стали раздражительными. В очереди спорили из-за размера порций и мест возле огня.
Четвёртая десятка получила миски последней.
Дарен пересчитал миски.
— Девять.
Люсьен поднял свою.
— У меня одна. Но при необходимости готов считать её двумя.
— Не хватает порции Бреты, — сказал Дарен.
Брета посмотрела на пустые руки.
Повар раздражённо махнул половником.
— Всем выдали.
— Нас десять. Мисок девять.
— Котёл пуст.
Кайн заглянул внутрь. На дне ещё оставалась похлёбка.
— Это для стражи, — сказал повар.
Люсьен положил ладонь на край стола.
— После такого дня легко сбиться. Давайте просто найдём десятую порцию и не будем задерживать очередь.
— Я не сбился.
— Тем лучше. Значит, она где-то совсем рядом.
За спиной уже начали недовольно переговариваться.
Повар выскреб остатки и наполнил ещё одну миску.
— Последняя.
Люсьен передал её Брете.
— Вот и всё.
Дарен ел молча. Через несколько минут Кайн заметил, что половину своей порции он отдал Хельму с повреждённым сапогом.
— У него есть своя.
— Меньше остальных.
— И поэтому ты отдаёшь свою?
— Это мой выбор.
Кайн посмотрел на девятую, потом на десятую миску и ничего не сказал.
*
После ужина сэр Рейнар собрал четвёртую десятку у западной стены.
Рядом стояли капитан Майра Кест и сотник Эллар Рош.
Кандидаты выстроились неровно.
Альрик сделал шаг вправо, освобождая место между Кайном и Самирой.
Кайн заметил и тоже подвинулся.
Рейнар посмотрел на них.
— Сегодня ваша десятка первой столкнулась с серьёзным происшествием.
Люсьен тихо сказал:
— Звучит почти как награда.
— Вальер.
— Молчу, сэр.
— Вы удержали лошадь, когда остальные боялись подойти. Хорошо.
Люсьен выпрямился.
— Благодарю, сэр.
— В следующий раз не обматывайте повод вокруг запястья. Лошадь могла сломать вам руку.
Люсьен посмотрел на перевязанную ладонь.
— Принято.
— Фоссен. Вы правильно оценили угрозу и грамотно организовали людей после аварии.
— Благодарю, сэр.
— Но не сообщили офицеру до неё.
— Да, сэр.
— Больше не повторится?
— Нет, сэр.
— Неван. Вы использовали Покров без прямого приказа магистра.
Самира побледнела ещё сильнее.
— Да, сэр.
Лиара ответила вместо неё:
— Условия требовали немедленного действия. Предел она не превысила.
Рейнар посмотрел на Самиру.
— В следующий раз?
— Сначала оценю, могу ли удержать структуру безопасно.
— И?
— Если магистр рядом — запрошу разрешение.
— Хорошо.
Он перевёл взгляд на Кайна.
— Альсейф. Мы уже поговорили.
— Да.
— Судя по лицу, не договорились.
— Вы приказали. Я услышал.
— Это не одно и то же.
— Альрик тоже так говорит.
Рейнар посмотрел на Альрика.
Тот сохранил неподвижное лицо.
— Значит, у вас появился шанс чему-то научиться.
Последним он повернулся к Дарену.
— Крост. Почему вы начали отдавать команды?
— Никто не отдавал, сэр.
— Фоссен отдавал.
— Он управлял спасением повозки. Кто-то должен был убрать остальных с дороги и распределить людей.
— Почему решили, что это должны быть вы?
Дарен потрогал связку меток.
— Я знал, сколько нас и где кто стоял.
— Вы не кандидат Академии.
— Нет, сэр.
— Не дворянин.
— Нет, сэр.
— Не имеете военного звания.
— Нет, сэр.
— Тогда почему вас послушали?
Дарен задумался.
— Потому что я говорил, что конкретно делать.
Сотник Рош едва заметно улыбнулся.
Рейнар не улыбнулся.
— С завтрашнего утра Дарен Крост назначается временным старшим четвёртой десятки.
Тишина продержалась одно мгновение.
Затем Кайн спросил:
— Почему он?
Дарен повернул голову.
— Благодарю за доверие.
— Я не про способности, — сказал Кайн. — Альрик знает военное дело лучше.
— Верно, — ответил Рейнар.
Альрик молчал.
— Люсьен умеет говорить с людьми.
— Тоже верно.
— Тогда почему Дарен?
Рейнар указал на связку меток.
— Потому что во время аварии он не растерялся и начал распределять людей. А на марше первым заметил, что Ворен отстал. Он знает, кто рядом с ним. Для временного старшего этого достаточно.
Кайн посмотрел на Дарена.
Рейнар продолжил:
— Пока он старший. Завтра увидим, что он сделает с этим правом.
Ален Ремар стоял возле соседнего костра и слышал разговор.
— Сэр, — произнёс он, — позволено ли задать вопрос?
— Задавайте.
— Насколько разумно ставить сына шахтёра над дворянами военных Домов?
Несколько кандидатов притихли.
Дарен не отвёл глаз.
Рейнар ответил спокойно:
— Настолько, насколько разумно ставить человека, способного выполнять задачу, над теми, кто пока этого не доказал.
— Но происхождение…
— Не отменяет приказ.
— Я говорю не о приказе. О естественном порядке.
Майра Кест шагнула вперёд.
— Когда шахта обрушивается, камень не спрашивает, кто родился первым сыном барона.
Ален посмотрел на неё.
— В Вальскаре другие обычаи.
— Вы сейчас на Коронном тракте.
— Я не хотел оспаривать власть офицеров.
— Тогда не оспаривайте.
Ален поклонился.
— Понял.
Альрик поднял руку к груди.
— Recht vor Haus.
Кайн посмотрел на него.
— Что это значит?
— Закон прежде Дома.
Ален услышал.
На его лице появилось удивление.
Альрик продолжил уже на Аварене:
— Я признаю назначение.
Люсьен поклонился Дарену с преувеличенной торжественностью.
— Старший Крост, обещаю подчиняться всем приказам, которые не требуют вставать слишком рано.
— Первый подъём до рассвета, — ответил Дарен.
— Власть уже испортила его.
Кайн посмотрел на Рейнара.
— А если он ошибётся?
— Тогда ответит за ошибку.
— Как офицер?
— Как старший десятки.
— А если мы не согласны?
— Сообщите ему. Если решение не нарушает приказ и не ставит людей под прямую угрозу — исполняете.
— Даже Альрик?
— Особенно Фоссен.
Альрик кивнул.
Кайн спросил:
— А я?
Рейнар посмотрел на него.
— Вы, Альсейф, будете учиться делать то, что приказано, раньше, чем решите делать то, что нравится.
— Я не делаю то, что нравится.
— Это единственная причина, по которой вы всё ещё в колонне.
Он повернулся к Дарену.
— Получите расписание дежурств у капитана Кест. Первая проверка людей — перед сном. Вторая — перед подъёмом.
— Да, сэр.
Рейнар ушёл.
Кайн проводил его взглядом.
— Он специально назначил Дарена, чтобы раздражать дворян.
— Нет, — сказал Альрик.
— Ты уверен?
— Да.
— Почему?
— Потому что это раздражает ещё и тебя.
Люсьен кивнул.
— Весомое доказательство беспристрастности.
Дарен развернул расписание.
— Первое ночное дежурство: Альрик и Кайн.
Кайн посмотрел на него.
— Ты уже командуешь?
— Да.
— Быстро привык.
— Проверка оружия через четверть часа.
— Моё оружие в порядке.
Альрик сказал:
— Нет.
— Что ещё?
— Ножны промокли у дороги.
Кайн посмотрел на нож Хальвара.
Тёмная кожа действительно была влажной.
Люсьен положил руку ему на плечо.
На повреждённое.
Кайн дёрнулся.
— Прости.
— Ты специально?
— В этот раз нет.
Дарен свернул расписание.
— Через четверть часа.
Он пошёл к палаткам.
Люсьен посмотрел ему вслед.
— Похоже, теперь нами командует шахтёр.
— Сын шахтёра, — поправил Альрик.
— Я знаю.
— Тогда говори точно.
— Ты будешь поправлять каждую мою фразу до столицы?
— Вероятно.
Кайн поднял сумку.
Левый ремень лопнул возле пряжки.
Сумка дёрнулась вниз.
Страховочный шнур натянулся и удержал её.
Несколько мгновений Кайн смотрел на повреждённую кожу.
Люсьен медленно повернулся к Альрику.
— Ничего не говори.
— Я не собирался.
— Твоё молчание звучит невыносимо.
Кайн снял сумку.
— Он всё равно порвался раньше двух дней.
Альрик посмотрел на небо.
— Значит, я ошибся в сроке.
— Вот именно.
— Ремень всё равно порвался.
— Но ты сказал через два дня.
— А узел удержал.
Кайн подхватил сумку за уцелевшую лямку.
— Ненавижу Эйзенвальд.
Люсьен улыбнулся.
— А прошло всего полдня.
*
Ночное дежурство началось после того, как на станции погасили половину фонарей.
Кайн и Альрик стояли у западной стены. За ней темнели поля, а дальше начинался лес.
На дороге ещё двигались редкие повозки. Стражники проверяли документы у ворот и направляли путников на свободные места.
В лагере постепенно стихали разговоры.
Кайн прислонился спиной к камню.
— Не опирайся, — сказал Альрик.
— Почему?
— Уснёшь.
— Не усну.
— Через час узнаем.
Кайн оттолкнулся от стены.
— Тебя не задело, что назначили Дарена?
— Нет.
— Ты знаешь больше него.
— В военном деле — да.
— Тогда должен командовать ты.
— Командиром назначили его.
— Это не ответ.
— Это точный ответ.
Кайн посмотрел на тёмный двор.
— Ален считает, что сын шахтёра не может командовать дворянином.
— Знаю.
— Ты не считаешь?
Альрик долго молчал.
— Меня учили, что Дом несёт ответственность за тех, кто ему служит. Что благородное происхождение — это не только право, но и обязанность быть подготовленным лучше остальных.
— Удобно.
— Иногда.
— Значит, всё-таки считаешь себя выше.
— Я получил больше возможностей. Было бы ложью отрицать.
— А человеком?
Альрик посмотрел на Кайна.
— Ты спрашиваешь, считаю ли я, что моя жизнь ценнее твоей?
— Да.
— Раньше я не задавал себе этот вопрос.
— А сейчас?
— Сейчас стою с тобой в одном дозоре.
— Это опять не ответ.
— Я ещё не решил.
Кайн ожидал другого.
Возмущения.
Красивых слов.
Или быстрой клятвы, которой невозможно поверить.
Честный ответ оказался неприятнее, но вызывал больше уважения.
— Хотя бы не врёшь, — сказал он.
— Ложь усложняет расчёты.
— Конечно. Всё опять в расчётах.
— Дисциплина тоже.
— Думал, дисциплина — это слушаться приказов.
— Нет.
— А что?
Альрик посмотрел на ворота, где менялась стража.
— Для меня — делать то, что нужно, даже когда устал, злишься или боишься.
Кайн вспомнил, как бросился к повозке.
— Ты опять про меня?
— Сейчас — про караул.
— Я не усну.
— Хорошо.
— И не отойду.
— Ещё лучше.
— Значит, дисциплина у меня есть.
— Один час покажет.
Кайн сжал зубы.
— Ты не можешь просто признать, что я в чём-то хорош?
— Сегодня ты спас человека.
— Рейнар сказал то же самое.
— Он прав.
— И всё?
Альрик посмотрел на него.
— Ты был быстрее всех.
Кайн ждал.
— Сильнее большинства.
Он продолжал ждать.
— И совершенно не представлял, что делать после первого движения.
Кайн выдохнул.
— Ненавижу Эйзенвальд.
— Ты уже говорил.
— Повторение помогает запомнить.
Альрик едва заметно улыбнулся.
Внизу, между палатками, прошёл Дарен. Он проверил костры, заглянул под навес со снаряжением и пересчитал спящих возле обоза слуг.
Кайн наблюдал за ним.
— Думаешь, из него выйдет офицер?
— Да, — ответил Альрик.
— Быстро решил.
— Он замечает людей.
— Рейнар сказал то же самое.
— Рейнар снова прав.
— Когда-нибудь он ошибается?
— Постоянно.
— Откуда знаешь?
— Он человек.
Некоторое время они молчали.
С дороги донёсся топот копыт.
К воротам подъехал имперский курьер. Стража подняла фонарь, проверила печать и сразу освободила проход.
На плаще всадника блеснул золотой дракон.
Один из легионеров у ворот приложил правый кулак к сердцу.
— Sae Imperar veyar.
Курьер повторил жест.
— Nai veyar.
Ворота открылись.
Он проехал во двор, сменил лошадь и спустя несколько минут снова исчез на южной дороге.
Кайн смотрел ему вслед.
— Что он везёт?
— Приказ, донесение или список, — ответил Альрик.
— На Север?
— Он ехал с севера.
— Значит, в столицу.
— Вероятно.
— Может, война началась.
— Война не начинается в тот момент, когда о ней узнаём мы.
Кайн вспомнил легионные обозы, движущиеся к Вальскару.
— В Оксене уже собирали налоги на войну.
— В Эйзенвальде кузницы работали ночью ещё до указа.
— Ты знал?
— Что происходит что-то серьёзное — да.
— И всё равно поехал в Академию.
Альрик посмотрел на него как на странный вопрос.
— Именно поэтому.
Кайн повернулся к лесу.
Где-то далеко кричала ночная птица.
— Ты хочешь стать рыцарем, чтобы воевать?
— Я хочу быть готов, когда придётся.
— Это не ответ.
— Ты заразился.
— Чем?
— Требованием точных ответов.
Кайн усмехнулся.
— Значит, Эйзенвальд уже побеждает.
Они стояли на стене до смены караула.
Кайн не уснул.
Альрик ни разу больше не напомнил ему об этом.
*
Перед рассветом Дарен пересчитал десятку.
Дважды.
Все десять были на месте.
Когда открылись ворота станции, колонна снова выстроилась на Коронном тракте.
Впереди лежали ещё почти три недели пути.
Кайн шёл между Люсьеном и Альриком.
Дарен находился во главе десятки со связкой меток на поясе.
У соседней повозки Ален Ремар сказал что-то своим знакомым. Один из них посмотрел на Кайна, затем на двух дворян рядом с ним.
Взгляд был долгим и неодобрительным.
Кайн его заметил.
Люсьен тоже.
— Первый день в одной десятке, — сказал валуанец.
— И что?
— А тебя уже осуждают за дурное влияние на двух благородных юношей.
— Я на вас не влияю.
— Разумеется.
Альрик поправил перчатку.
— Тогда почему Вальер с утра разговаривает ещё больше обычного?
— Потому что теперь есть слушатели, — ответил Люсьен.
— Именно в этом проблема.
Дарен обернулся.
— Четвёртая десятка, держать расстояние.
Люсьен поднял руку.
— Да, старший.
Кайн посмотрел на Дарена, потом на Альрика и Люсьена.
Ещё вчера они были чужаками из земель, которых он никогда не видел.
Сегодня один из них завязал его ремень.
Другой встал между ним и дворянским оскорблением.
Третий получил право отдавать им приказы.
Кайн не знал, сколько продержится этот порядок.
Но впервые дорога на юг перестала казаться дорогой, по которой он идёт один.
Колонна двинулась к Авалону.