ГЛАВА VII: Белый мост

Белый мост не был белым.
Когда-то светлый камень потемнел от дождей, дыма и тысяч колёс. На боковых стенах проступали серые разводы, между плитами чернели следы старого мха, а возле западной башни каменщики меняли треснувший участок парапета.
Но издали мост действительно казался белым.
Особенно на фоне тёмной реки.
Кайн спускался следом за второй повозкой и смотрел, как по мосту одновременно движутся телеги, всадники и пешие люди. Потоки сходились у северных ворот, перемешивались, а затем снова разделялись под крики дорожной стражи.
— Северная колонна — к третьему двору!
— Западная комиссия — держаться синих знамён!
— Восточные повозки на мосту не останавливать!
— Уберите лошадей с осевой линии!
Голоса накладывались на стук колёс, лязг подков и непрерывный гул воды.
Над воротами висели четыре длинных знамени.
Серебряный волк Вальскара на сером поле.
Золотой сокол Валуа на синем.
Чёрный двуглавый орёл Эйзенвальда на белом.
И над ними — золотой дракон Авалона, раскинувший крылья на таком же белом поле.
Дракон висел выше остальных.
Кайн заметил это сразу.
Он ничего не сказал.
Сэр Рейнар ехал впереди. У самых ворот он передал стражнику свёрнутый приказ, заверенный имперским военным ведомством.
Стражник пробежал глазами первые строки и выпрямился.
— Маршевый начальник северного направления?
— Да.
— Западная и восточная комиссии уже прибыли. Эйзенвальдцы ждут с утра. Валуа вошли меньше часа назад. Местная башня тоже направила троих.
— Списки сверили?
— Западный почти закончили. В восточном не хватает двух печатей. Полный список сведут после проверки.
Рейнар оглянулся на оксенскую группу.
— Наши документы готовы.
— Если всех пропустят, сэр.
Кайн услышал.
— А могут не пропустить? — спросил он.
Рейнар повернул голову.
— Могут.
— Нас уже проверяли.
— Вас допустили к дальнейшему отбору.
— Я думал, следующая проверка будет в Авалоне.
— Будет.
— Тогда зачем эта?
— Чтобы в столицу не приехал человек, которого нет в списках, который умер по дороге или решил поменяться документами с более талантливым братом.
— Такое бывает?
— После каждого большого указа.
Ильва, шедшая возле задней повозки, подтянула ремень лекарской сумки.
— Зачем меняться с братом, если на испытании всё равно узнают?
— Некоторые люди сначала совершают глупость, — ответил Рейнар, — а потом надеются, что мир постесняется это заметить.
Кайн усмехнулся.
— Звучит знакомо, — сказала Ильва.
— Ты про кого?
— Ни про кого конкретного.
Один из воротных стражников поднял цепь.
— Северная группа! По одному через малые ворота. Повозки после осмотра.
Кайн посмотрел на открытый проезд.
До моста оставалось несколько десятков шагов.
И всё же путь в Авалон снова начинался с очереди.
*
Очередь двигалась медленно.
Сначала проверяли людей из Валуа.
Их было больше двадцати. Над группой держали синее знамя с золотым соколом. Некоторые кандидаты приехали верхом, другие — в закрытых каретах с семейными гербами. Вокруг суетились слуги, развязывали ремни, снимали сундуки и пытались удержать под дождём цветные дорожные плащи.
Один юноша привёз четыре лошади.
На первой ехал сам.
На второй — его оруженосец.
Третья несла два окованных сундука.
Четвёртую вёл конюх, оберегая седло от дождя отдельным полотнищем.
У ворот чиновник поднял ладонь.
— В колонну допускается одна верховая лошадь и один дорожный сундук.
Юноша не сразу понял, что слова обращены к нему.
— Это распоряжение для простых кандидатов?
— Для всех кандидатов.
— Я — Ален Ремар, сын барона Ремара.
— Вижу в списке.
— Тогда вы должны понимать, что я не могу оставить снаряжение здесь.
— Можете отправить его обратно.
— В сундуках мои книги, одежда и доспех.
Чиновник посмотрел на два одинаковых сундука.
— Академический кандидат обязан самостоятельно отвечать за своё имущество. Один сундук.
— Я не понесу его сам.
— Для этого существуют повозки.
— Мой конюх поедет со мной.
— Личные слуги остаются при владельцах до формирования общей колонны. Затем едут в обозе либо возвращаются домой.
Ален Ремар покраснел.
— Я потребую начальника.
Сэр Рейнар, находившийся в нескольких шагах, произнёс:
— Уже потребовали.
Юноша обернулся.
Его взгляд быстро прошёл по серому дорожному плащу, знаку Корвейна и рукояти меча.
— Сэр рыцарь, произошла ошибка.
— Не произошла.
— Моей семье позволили доставить меня до столицы.
— Вас доставили до Белого моста. Дальше вы кандидат Империи.
— Мой отец…
— Не едет с нами.
— Он барон Валуа.
— А я назначен Короной отвечать за эту колонну. Выбирайте сундук.
Ален посмотрел на сопровождающих, словно ожидал, что кто-то вмешается.
Никто не вмешался.
— А если я откажусь?
Рейнар пожал плечами.
— Запишем, что кандидат добровольно прекратил участие. Следующая комиссия состоится после окончания чрезвычайного указа.
— Когда?
— Если нам повезёт, через несколько лет.
Несколько кандидатов Валуа отвернулись, пряча улыбки.
Ален стиснул зубы.
— Первый сундук.
— Разумно.
— А второй?
— Ваш отец наверняка найдёт ему применение.
Кайн заметил, как юноша посмотрел на Рейнара.
Раздражение мелькнуло на его лице всего на мгновение.
Потом исчезло.
— Благодарю за разъяснение, сэр.
— Не за что.
Ален прошёл в ворота.
Ильва тихо сказала:
— Он только что поблагодарил человека, которого хотел проклясть.
— В Валуа это, наверное, одно и то же, — ответил Кайн.
Стоявший перед ними кандидат обернулся.
На нём был короткий синий камзол, запылённый у нижнего края, и светлый плащ с тонкой серебряной застёжкой. Тёмно-русые волосы были собраны сзади лентой.
— Не всегда, — сказал он. — Иногда мы проклинаем совершенно искренне.
Он коснулся пальцами груди и слегка склонил голову.
— Bel jour.
Кайн посмотрел на него.
— Что?
— Добрый день.
— Он и без тебя уже начался.
Незнакомец улыбнулся.
— Значит, пожелание сработало заранее.
— Я не просил.
— Но ответил. У нас это считается приглашением к беседе.
— У нас — нет.
— Уже заметил.
Незнакомец повернулся к воротам.
— Люсьен Вальер! — крикнул писарь.
— Настал мой суд.
Он шагнул вперёд.
*
Проверка проходила в длинном каменном здании у моста.
Внутри стояли пять столов. За каждым сидели писари, стражники и представители разных служб. На стене висела большая доска с перечнем направлений:
ИМПЕРСКАЯ АКАДЕМИЯ
АКАДЕМИЧЕСКАЯ БАШНЯ
ЛЕКАРСКИЕ ШКОЛЫ
ИНЖЕНЕРНЫЙ КОРПУС
СНАБЖЕНИЕ И ДОРОЖНАЯ СЛУЖБА
ЛЕГИОННЫЕ УЧИЛИЩА
Кандидатов разводили по разным очередям.
Ильву направили к столу лекарской службы. Будущего инженера из Оксена — к пожилому человеку с медным циркулем на груди. Двух мальчишек со слабым золотым откликом оставили вместе с Кайном.
— Имя? — спросил писарь.
— Кайн Альсейф.
— Альсейф — семейное имя?
— Да.
— Признанный род или Дом?
— Нет.
— Место рождения?
— Оксен.
— Глава хозяйства?
— Марта Альсейф. Моя мать.
Писарь нашёл нужную строку в приложенном списке.
— Отец указан как неизвестный.
Кайн напрягся.
— Значит, вам уже ответили.
Перо на мгновение остановилось.
— Возраст?
— Шестнадцать.
— Сословие?
— Свободный общинник.
— Земельная собственность?
— Нет.
— Долговые обязательства?
Кайн сжал челюсть.
Рядом стояли другие кандидаты. За соседним столом светловолосый юноша из восточной группы спокойно отвечал на вопросы чиновника. Люсьен Вальер уже закончил проверку, но не ушёл и теперь разглядывал карту тракта.
— Есть, — ответил Кайн.
— Размер?
— Пять серебряных и семь медных было до взыскания. Два серебряных и одиннадцать мы внесли монетой. Остальное — в ведомости.
— Судебные взыскания?
— Штраф в две серебряные за реестр. Разрешили выплатить трудом.
Писарь снова остановился.
— Испорченного каким образом?
— На него пролили чернила.
— Кто?
— Я.
— Случайно?
Кайн посмотрел ему в глаза.
— Нет.
Где-то справа кто-то тихо хмыкнул.
Писарь взял приложенный лист.
— Нападение на служащих гарнизона. Нарушение общественного порядка. Двенадцать дней общественных работ; исполнение приостановлено на время имперского отбора. Повреждение податного реестра — штраф в две серебряные с возможностью выплаты трудом.
Он говорил достаточно громко, чтобы слышали люди за соседними столами.
Кайн почувствовал, как внимание поворачивается к нему.
— Всё написано, — сказал он. — Зачем читать вслух?
Писарь поправил очки.
— Чтобы подтвердить, что сведения относятся к вам.
— Относятся.
— Оружие?
— Нож.
— Достать и положить на стол.
Кайн вытащил нож Хальвара.
Стражник проверил лезвие, ножны и рукоять.
— Обычный.
— Я знаю.
— Теперь вещи.
— Зачем?
— Осмотр.
— В документах нет вещей.
— Поэтому мы их и смотрим.
Кайн снял сумку.
Стражник перевернул её над столом.
На доски упали запасная рубаха, моток шерстяной нити, деревянная ложка, точильный камень, свёрток сухого хлеба и маленькая деревянная коза.
Следом выкатился гладкий серый камень.
Он стукнулся о чернильницу.
Писарь успел подхватить сосуд.
— Это ещё что?
Кайн забрал камень.
— Медведь.
Писарь посмотрел сначала на камень, затем на Кайна.
— Медведь?
— Так сказала сестра.
Сбоку раздался смешок.
Один из валуанских кандидатов шепнул что-то приятелю.
Кайн повернул голову.
— Что?
Тот сделал вид, что не услышал.
Люсьен подошёл ближе и серьёзно посмотрел на камень.
— Очень северный медведь.
— Ты видел других?
— Только на гербах. Они менее убедительны.
Кайн не понял, издевается он или нет.
Люсьен поднял деревянную козу.
— А это?
— Поставь.
— Тоже медведь?
— Поставь.
Люсьен сразу вернул козу на стол и поднял свободную ладонь.
— Sur ma parole. Даю слово, я не смеюсь над твоей сестрой.
Кайн несколько мгновений смотрел на него.
— Тогда не трогай её вещи.
— Справедливо.
Стражник проверил подкладку сумки и сдвинул вещи к краю.
Кайн начал собирать их. Люсьен молча подал ему моток нити, затем ложку. Деревянную козу Кайн забрал сам.
Серебряная застёжка оставалась под рубахой.
Её никто не заметил.
Писарь развернул последний лист комиссии.
— Результат энергетической проверки…
Его взгляд задержался на строках.
Он прочитал ещё раз.
Потом поднял лист ближе к окну.
— Здесь ошибка.
— Нет, — сказала Лиара.
Она стояла у входа и разговаривала с женщиной в тёмно-зелёном одеянии местной башни.
Писарь повернулся.
— Магистр Саврен?
— Продолжайте.
— Указаны красные руны и золотые линии.
— Верно.
— У одного кандидата?
— Именно это означает одна строка с одним именем.
— Но дальше стоит неопределённая реакция.
— Тоже верно.
Писарь посмотрел на Кайна так, будто тот лично испортил правила делопроизводства.
— Какое направление я должен поставить?
— Академия. Дополнительное исследование Академической башни.
— Одновременно?
— Пока да.
— Формуляр не допускает двух основных направлений.
— Тогда используйте дополнительное поле.
— Оно предназначено для замечаний.
— Заметьте там.
Писарь нахмурился.
— Это нарушение установленного порядка.
Лиара подошла к столу.
— Установленный порядок не предусматривает его результат. Вы можете записать то, что произошло, либо придумать удобную ложь. Но во втором случае поставите под ней своё имя.
Перо в руке писаря замерло.
— Я не собирался лгать.
— Прекрасно. Значит, договорились.
Он вписал несколько строк мелким почерком и поставил рядом чёрную отметку.
— Кандидат должен оставаться под наблюдением мага.
— Уже остаётся.
— При любых отклонениях…
— Сообщу человеку, способному понять сообщение.
Писарь поджал губы.
Кайн собирал вещи медленнее, чем требовалось.
Слова о двух откликах услышали почти все стоявшие рядом.
Светловолосый кандидат из Эйзенвальда смотрел прямо на него.
Люсьен больше не улыбался.
За столом лекарской службы Ильва сделала вид, что занята ремнями своей сумки.
— Готово, — сказал писарь. — Кайн Альсейф. Предварительное направление в Имперскую академию. Дополнительная диагностика Академической башни. Особое наблюдение.
Он протянул Кайну узкую деревянную бирку.
На одной стороне был выжжен золотой круг.
На другой стояла чёрная черта.
— Чёрная зачем?
— Чтобы сопровождающие знали: без разрешения магистра вы не покидаете колонну.
— Я и так не покидаю.
Писарь посмотрел на Рейнара, стоявшего у двери.
— Судя по отметкам, не всегда добровольно.
Кайн взял бирку.
— Следующий!
*
После проверки кандидатов выводили во внутренний двор.
Кайн ожидал увидеть одну колонну.
Вместо неё увидел небольшой город.
У конюшен толпились слуги и возчики. Под навесами складывали сундуки. Вдоль стены стояли палатки торговцев, продававших дорожные плащи, сапоги, перчатки, ремни и сушёное мясо.
Западную часть двора отмечали синие полотнища с золотым соколом. Возле восточных конюшен висели белые знамёна с чёрным двуглавым орлом. Серый флаг Вальскара поставили рядом с повозками северной группы.
Цены торговцы написали крупно.
Кайн остановился у пары высоких кожаных сапог.
Два серебряных и восемь медных.
Почти половина долга их семьи.
Продавец заметил его взгляд.
— Хорошая кожа. Тройная подошва. До столицы дойдёшь и ещё внукам оставишь.
Кайн посмотрел на свои сапоги, дважды подшитые Мартой.
— Мои тоже дойдут.
— До столицы — может быть. До внуков — вряд ли.
Кайн пошёл дальше.
Людей распределяли по цветным знакам.
Золотые бирки — к Академии.
Синие — к магической башне.
Белые — к лекарским школам.
Медные — к инженерам.
Красно-чёрные — к легионным училищам.
Кайн увидел Ильву возле белого знака.
Она стояла рядом с двумя девушками и худым юношей в очках. Перед ними пожилая лекарка проверяла содержимое сумок.
— У вас всё хорошо? — спросил Кайн.
— У нас никто не испортил налоговый реестр, поэтому закончили быстрее.
— Уже рассказали?
— Весь двор слышал.
— Писарь читал громко.
— Писарь говорил обычным голосом. Ты просто хотел провалиться под стол.
— Не хотел.
— Тогда почему покраснел?
— В комнате было жарко.
Ильва кивнула на его бирку.
— Чёрная отметка выглядит красиво.
— Хочешь поменяться?
— Нет. Я дорожу возможностью ходить в уборную без мага.
К ним подошёл Люсьен.
Теперь за его плечом висела простая дорожная сумка. Дорогой плащ он свернул и привязал к седлу.
— Кайн Альсейф, — произнёс он. — Сокрушитель реестров и хранитель каменных медведей.
— Попробуй назвать меня так ещё раз.
— И что случится?
— Проверишь, насколько хороши здешние лекари.
— Stann, Kain, — негромко сказала Ильва.
Кайн посмотрел на неё.
— Я только объясняю.
— Ты всегда «только объясняешь» за миг до драки.
Люсьен перевёл взгляд с неё на Кайна.
— Это было на Вальске?
— «Остановись», — ответила Ильва. — Очень полезное слово, когда путешествуешь с ним.
— Надо запомнить.
— Попробуй, — сказал Кайн.
Ильва прикрыла глаза.
— Я ещё не зачислена. Не заставляйте меня начинать практику раньше срока.
Люсьен улыбнулся.
— Теперь понимаю, почему вас отправили вместе.
— Нас не отправили вместе, — сказала Ильва. — Мы из одного поселения.
— Ещё хуже. Вы знаете его давно и всё равно позволили выйти к людям.
Рядом остановился светловолосый юноша, которого Кайн видел на проверке.
Он был немного выше Люсьена и, вероятно, на год старше Кайна. Волосы коротко подстрижены, одежда простая, но сшитая по мерке. На серебряной застёжке виднелся незнакомый родовой знак.
За ним стоял слуга с дорожным сундуком.
— Альрик Фоссен, — представился юноша. — Дом Фоссен. Восточный Рейн, Эйзенвальд.
— Кайн Альсейф.
— Из Оксена.
— И это уже все слышали?
— Магистр Саврен назвала поселение при проверке документов.
Кайн посмотрел на Лиару.
Она разговаривала у башни с местными магами.
— Вы уже пробуждали Ауру? — спросил Альрик.
— Нет.
— Но получили золотой отклик.
— Да.
— Насколько сильный?
— Достаточный.
— Для чего?
— Чтобы меня сюда отправили.
Люсьен посмотрел между ними.
— Кажется, северная форма знакомства не предусматривает ответов.
— Я пытаюсь понять, — сказал Альрик.
— Что?
— Почему человек без подготовки получил двойное направление и личное наблюдение магистра.
— Я не просил.
— Но получил.
Кайн почувствовал знакомое раздражение.
— Можешь забрать чёрную отметку.
— Мне не нужна отметка. Мне нужен ответ.
— Тогда спроси Лиару.
Альрик чуть нахмурился.
— Магистра Саврен.
— Она всё равно услышит.
— В Эйзенвальде ученик не называет магистра по имени.
— Я не в Эйзенвальде.
— И ещё не ученик.
— Значит, всё правильно.
Ильва закрыла глаза.
Люсьен тихо произнёс:
— Мы знакомы меньше минуты, а мне уже интересно, кто ударит первым.
Альрик посмотрел на Кайна.
— В Эйзенвальде человек, который обращается к дворянину только по имени, либо равен ему, либо бросает вызов.
— Ты не мой господин.
— Сэром, — подсказал Люсьен.
— Он ещё не рыцарь.
— Благородным?
Кайн перевёл взгляд на Альрика.
— Это пусть докажет.
Несколько секунд они молчали.
Потом Ильва сказала:
— В Вальскаре нет отдельного вежливого обращения для каждой ветки чужого родословного дерева. Уважение показывают титулом, именем рода или делом. Но Кайн всё равно сейчас грубит.
— Спасибо, — сказал Кайн.
— Не за что.
Уголок рта Альрика дрогнул.
Не улыбка.
Но и не оскорбление.
— Значит, вы всё же понимаете, что делаете.
— Иногда.
Альрик перевёл взгляд на сумку Кайна.
— Ваш левый ремень распустится.
Кайн посмотрел на ремень.
— Не распустится.
— Узел затянут против натяжения. Через несколько миль он поползёт.
— До Оксена не полз.
— До Оксена вы не несли на нём весь дом.
Люсьен заглянул Кайну за плечо.
— Я бы послушал человека, способного спорить даже с узлом.
— Я не спорю с узлом, — сказал Альрик. — Он уже неправильно завязан.
Он протянул руку.
Кайн не снял сумку.
— Я сам.
— Тогда смотрите.
Альрик взял свободный конец ремня, не касаясь самой сумки, и показал, как провести его под петлёй и затянуть поперёк нагрузки.
— Этот узел держит, пока тянет вес. Чем тяжелее сумка, тем плотнее.
Кайн повторил движение.
Альрик проверил одним рывком.
— Теперь правильно.
— И чему ещё в Эйзенвальде учат до того, как человек научится здороваться?
— Не терять имущество на марше.
Люсьен хлопнул ладонями.
— Прекрасно. Вражда отложена. У нас остаётся шанс доехать до столицы с тем же количеством конечностей и вещей.
— У тебя, возможно, — сказал Кайн.
— Уже неплохо.
*
Рейнар собрал кандидатов у центрального навеса через час.
К тому времени западную и восточную группы закончили проверять. Нескольких людей оставили ждать недостающие документы, ещё двоих отвели на повторный осмотр.
Кайн насчитал шестьдесят восемь кандидатов.
Люди из разных королевств держались отдельно.
Валуанцы заняли место ближе к конюшням, где было суше. Они говорили быстро и мягко, часто меняя выражение лица и двигая руками.
Эйзенвальдцы выстроили сундуки в ровный ряд под белым знаменем с двуглавым орлом и почти не отходили от своего имущества.
Кандидаты из Вальскара оставались рядом с повозками и смотрели на остальных так же настороженно, как те смотрели на северян.
У отдельного столба стояли трое местных.
Среди них Кайн заметил смуглую черноволосую девушку с синей биркой Академической башни. Она держала под мышкой тонкую книгу и разговаривала с Лиарой.
Речь звучала непривычно — мягко и певуче, с короткими паузами между словами. Кайн не понял ничего.
— На османтийском? — спросила Ильва.
— Похоже, — ответил Кайн.
Стоявшая рядом девушка с деревянным ящиком инструментов повернула голову.
Она была невысокой и крепко сложенной. Светлые волосы заплетены в короткую косу. На медной бирке изображались циркуль и мостовая арка.
— Да, на османтийском, — сказала девушка. — Она местная, но выросла в османтийском квартале.
— Брета Кель, — представилась она. — Инженерный корпус. Эйзенвальд.
— Ильва Норн. Лекарская школа.
— Кайн Альсейф.
Брета посмотрела на его чёрно-золотую бирку.
— Уже слышала.
— Быстро здесь разносят новости.
— Писцы разносят быстрее почты.
Черноволосая девушка закрыла книгу и подошла вместе с Лиарой.
— Самира Неван, — сказала она. — Академическая башня.
Её Аварен был чистым, но некоторые звуки она произносила мягче.
— Ты из Османтиса? — спросила Ильва.
— Нет. Родилась здесь.
Самира указала за восточную башню моста.
На холме виднелись светлые дома с плоскими крышами. Между ними поднималась высокая узкая башня, увенчанная медными кольцами.
— Там османтийский квартал. Его основали мастера, приглашённые строить башню и защитные знаки Белого моста. Теперь там живут их семьи, торговцы и ученики. Мой отец работает с красильщиками, поэтому дома мы говорим и на Аварене, и на османтийском.
— Сначала выучила магические формулы? — спросил Люсьен.
— Сначала ругательства. Потом всё остальное.
Люсьен одобрительно кивнул.
— Самый естественный порядок обучения.
Лиара забрала у Самиры книгу.
— А ещё она привыкла читать во время ходьбы, еды и разговоров.
— Я слышу разговор.
— Но не видите столб.
Самира потрогала лоб.
— Один раз.
— Три.
— Два с половиной.
Лиара передала книгу ей обратно.
— Во время движения колонны читать не будете.
— Да, магистр.
— Даже если дорога ровная.
— Да, магистр.
— Даже если впереди идёт человек, который обещает предупредить о яме.
Самира посмотрела на Брету.
— Она обещала.
— Брета не сможет предупредить, если вы обе будете читать чертёж.
Брета невозмутимо сказала:
— Это был хороший чертёж.
Рейнар поднялся на низкую каменную платформу.
Разговоры постепенно стихли.
Рядом с ним стояли два офицера: пожилой валуанец в синем плаще с золотой вышивкой и широкоплечая женщина в тёмно-сером дорожном плаще. На шее женщины находился широкий металлический торк с красной насечкой — знак северной дружины.
Боевая сестра, понял Кайн.
Уроженка Вальскара, служившая Короне и сопровождавшая восточную комиссию.
Писарь вынес на платформу общий список и закрепил его на доске двумя металлическими зажимами.
Рейнар повернулся к знамени с золотым драконом и положил кулак на грудь.
— Imperar va Ael!
Офицеры ответили почти одновременно:
— Avarn va Vaer!
Слова Высокого Аварена подхватили писари и стражники. Кандидаты присоединились нестройно: одни уверенно, другие с запозданием.
Слава Императору. Слава Империи.
Кайн знал формулу с детства. Её произносили в церкви, на праздниках и во время торжественных сборов. Но впервые он услышал, как её говорят люди из разных королевств в одном строю.
Произношение отличалось.
Смысл оставался одним.
Рейнар дождался тишины.
— С этого места западная, северная и восточная группы объединяются. Южные кандидаты присоединятся к другому маршруту ближе к столице.
Он поднял заверенный приказ.
— До Авалона командование колонной возложено на меня. Сотник Эллар Рош отвечает за западную часть. Капитан Майра Кест — за восточную. Магистр Лиара Саврен руководит магическим сопровождением и отвечает за кандидатов Башни.
— До столицы около трёх недель, — продолжил Рейнар. — При хорошей погоде. При плохой — больше.
Кто-то в западной группе недовольно вздохнул.
— Колонна движется единым порядком. Личные лошади и имущество остаются вашей собственностью. Казённый паёк, вода, место ночлега и обязанности распределяются без различия происхождения.
Люсьен поднял руку.
Рейнар посмотрел на него.
— Вопрос?
— Даже ночные дежурства?
— Особенно ночные дежурства.
— Мой отец уверял, что происхождение даёт преимущества.
— Дало. Вы приехали на хорошей лошади, умеете читать на трёх языках и не потратили детство на поиск еды. Но если ночью уснёте на посту, происхождение не разбудит остальных.
Несколько простолюдинов засмеялись.
Люсьен склонил голову.
— Убедительно.
— Личные слуги едут в последнем обозе. Они не исполняют обязанности за кандидатов. Попытка передать своё дежурство, работу или наказание слуге означает исключение.
Ален Ремар поднял голос:
— Мой оруженосец обязан ухаживать за моим вооружением.
— Может, — ответил Рейнар. — После того как вы сами выполните назначенную работу.
— Я обучался владению клинком, а не чистке конюшен.
— Значит, приобретёте новое знание.
По колонне прошёл смешок.
Ален покраснел.
— Вы намеренно унижаете дворян Валуа?
Сотник Эллар Рош повернул к нему голову.
— Осторожнее, юноша.
Но Рейнар остался спокоен.
— Чистить конюшню не унизительно.
— Для слуги — возможно.
Лицо Рейнара изменилось едва заметно.
Кайн уже знал этот взгляд.
Так рыцарь смотрел перед тем, как перестать объяснять.
— Подойдите.
Ален неуверенно вышел вперёд.
Рейнар протянул руку.
— Бирку.
— Зачем?
— Отдадите её и вернётесь домой.
— Я не отказываюсь от участия.
— Вы только что объявили работу, необходимую всей колонне, недостойной себя. Я не могу доверить вам ни лошадь, ни товарища, ни пост.
— Я имел в виду…
— Я слышал, что вы имели в виду.
Ален посмотрел на сотника Роша.
Тот не вмешался.
— Моё заявление можно понять неправильно.
— Тогда сформулируйте правильно.
Юноша молчал.
Во дворе стало тихо.
Кайн ждал, что он бросит бирку в лицо Рейнару.
Или назовёт имя отца.
Вместо этого Ален опустил глаза.
— Я выполню назначенную работу.
— Любую?
— Любую, соответствующую правилам колонны.
— Этого достаточно.
Рейнар не потребовал бирку.
Ален вернулся к своим.
Кайн смотрел ему вслед.
Он не испытывал жалости.
Но запомнил, как быстро исчезли гордость и презрение, когда дорога действительно оказалась под угрозой.
Рейнар продолжил:
— Каждый кандидат получит место в походной десятке. Десятки смешанные. Отдельных групп Валуа, Вальскара и Эйзенвальда с этого момента нет.
Недовольный шум поднялся сразу со всех сторон.
— Тише.
Голос капитана Майры Кест оказался негромким, но двор замолчал.
Она не использовала Кровь.
Ей не потребовалось.
— Смысл имперской колонны в том, — сказала она, — чтобы люди из разных королевств дошли до одной столицы, не убив друг друга. Начнёте привыкать сегодня.
Рейнар раскрыл список.
— Первая десятка…
Он называл имена.
Кандидаты переходили к соответствующим знакам.
— Четвёртая десятка: Альрик Фоссен, Люсьен Вальер, Дарен Крост, Кайн Альсейф, Самира Неван, Брета Кель…
Кайн поднял голову.
Рядом тихо выругался Люсьен.
— Что? — спросил Кайн.
— Я надеялся, что нас разделят до первой драки.
— Ещё можешь попросить.
— И пропустить её? Ни за что.
Дарен Крост подошёл к знаку четвёртой десятки.
Это был широкоплечий парень лет восемнадцати, с короткими тёмными волосами и руками, покрытыми старыми мозолями. Куртку чинили не меньше пяти раз. На одном сапоге вместо пряжки стояла медная проволока.
— Дарен, — сказал он.
— Кайн.
— Слышал.
— Все слышали?
— Писарь старался.
Дарен посмотрел на Альрика и Люсьена.
— Эти двое всегда так разговаривают?
— Мы знакомы меньше часа.
— Плохо. Значит, дальше будет больше.
Он перевёл взгляд на Рейнара.
— Кто старший десятки?
— Пока никто, — ответил подошедший рыцарь. — Через три дня назначу.
— По происхождению? — спросил Кайн.
Альрик нахмурился.
Рейнар посмотрел на Кайна.
— По способности слушать, считать людей и не создавать мне лишнюю работу.
— Значит, не он, — сказала Ильва из соседней группы.
Люсьен рассмеялся первым.
Даже Дарен усмехнулся.
Кайн показал Ильве кулак.
— Угрозы лекарю, — сказала она. — Запишу в историю болезни.
Рейнар передал Дарену связку деревянных меток.
— До назначения старшего отвечаете за пересчёт.
— Почему я?
Кайн посмотрел на него.
— Потому что тебе приказали.
Дарен некоторое время молчал.
— Заслужил.
Альрик взял одну из меток и осмотрел зарубки.
— Пересчитывать надо перед выходом, после каждой остановки и перед разделением колонны.
Дарен посмотрел на него.
— Я умею считать до десяти.
— Тогда не забудете делать это вовремя.
— В Эйзенвальде и дружеский совет звучит как приказ?
— Если совет важен, его должны понять с первого раза.
Кайн фыркнул.
Люсьен тихо сказал:
— Через три недели мы либо станем друзьями, либо Рейнар привяжет нас к разным повозкам.
— Второе вероятнее, — ответил Альрик.
*
Ночь они провели на Белом мосту.
Не на самом мосту — в длинных казармах дорожной станции.
Кандидатам выдали соломенные тюфяки и шерстяные одеяла. Женщин разместили в восточном крыле, мужчин — в западном. Дворянские слуги ночевали возле конюшен и обоза.
Перед ужином четвёртая десятка получила первое поручение.
Перенести бочки с водой и мешки с казённой крупой.
Старший возчик посмотрел на Дарена, затем на Кайна.
— Вы двое — бочки. Остальные мешки.
Дарен уже взялся за первую, когда Кайн подошёл с другой стороны.
— Я сам справлюсь, — сказал Дарен.
— Я тоже.
— Тогда бери следующую.
— Эту быстрее донесём вдвоём.
Возчик указал на второй ряд.
— После неё ещё четыре.
Кайн поднял свой край.
— Тем более.
Люсьен наблюдал, снимая дорогие перчатки.
— У нас в Валуа богатырскую дружбу обычно начинают с вина.
— Начни с мешка, — сказал Дарен.
— Я опасался, что вы это предложите.
Альрик выбрал мешок, проверил, не порвана ли ткань, и только потом поднял его на плечо.
— Не ставьте бочки у самой стены, — сказал он. — Там земля ниже. После дождя вода пойдёт к порогу.
Возчик взглянул на уклон.
— Правильно. Ставьте на настил.
Кайн и Дарен понесли первую бочку.
— Ты всегда замечаешь, куда течёт вода? — спросил Кайн, проходя мимо Альрика.
— Если выбираешь место для лагеря и не замечаешь воду, ночью она объяснит ошибку сама.
— Ты уже ставил лагеря?
— На учениях Дома. Малые отряды, дозоры, обозы.
— И воевал?
— Нет.
Ответ прозвучал без стыда и без попытки приукрасить.
— Значит, учился изображать войну.
— Учился не превращать настоящую войну в первую попытку.
Кайн ничего не ответил.
Бочки оказались тяжелее, чем выглядели.
После второй плечи начали ныть. После третьей Люсьен перестал шутить. После четвёртой Брета молча показала ему, как держать мешок ближе к спине.
— Благодарю, — выдохнул он.
— Теперь поднимай, а не кланяйся.
Самира несла два пустых ведра, продолжая читать на ходу.
Лиара появилась рядом словно из воздуха.
Книга исчезла из рук Самиры.
Та остановилась.
Магистр сказала несколько коротких слов на османтийском.
Самира ответила на том же языке и виновато опустила взгляд.
— Что она сказала? — спросил Кайн.
— Чтобы я смотрела вперёд, — ответила Самира. — Хотя дорога пока никуда не убегала.
— Столбы тоже, — заметила Лиара. — Но вы всё равно находите их лбом.
Она закрыла книгу и передала её Кайну.
— Вернёте после работы.
— Почему я?
— Потому что у вас свободна одна рука.
— У меня бочка.
— Значит, книга будет в безопасности: читать не сможете.
Самира посмотрела на Кайна.
— Не потеряй.
— Не собирался её брать.
— Там записи наставника.
— Тогда не стоило читать возле воды.
Она прищурилась.
— Ты всегда такой?
— Какой?
— Будто тебе каждую фразу выдают вместе с ножом.
Люсьен, пыхтевший под мешком, произнёс:
— Иногда без ножа. Но это редкость.
После воды их отправили проверять ремни на двух обозных повозках.
Альрик сразу разделил работу.
— Дарен и Брета — левый борт. Кайн со мной — правый. Люсьен и Самира проверяют пряжки на тенте.
— Кто назначил тебя старшим? — спросил Кайн.
— Никто.
— Тогда почему распоряжаешься?
— Потому что шестеро людей, хватающихся за первые попавшиеся ремни, закончат позже трёх пар, которые знают свой участок.
Кайн посмотрел на повозку.
— А если ты ошибся?
— Скажете, где.
— Очень щедро.
— Начните с заднего колеса. Там нагрузка выше.
Кайн хотел спорить дальше, но увидел, что Дарен уже ушёл налево, а Брета открыла ящик с инструментами.
Он опустился возле колеса.
Первый ремень оказался целым.
На втором кожа растрескалась возле пряжки.
— Этот долго не выдержит.
Альрик присел рядом.
— До следующей станции выдержит. Но его надо переставить на лёгкую связку и отметить мелом.
— Проще заменить.
— Запасных три. Повреждённых семь. Если заменить первые три, остальные порвутся без замены.
— Значит, надо взять больше запасных.
— Надо. Но сейчас у нас их три.
Кайн провёл пальцем по трещине.
— А если такой ремень порвётся на марше?
— Разгрузить связку, перетянуть временно и заменить на ближайшей станции.
— А если запасного нет?
— Тогда начинаешь думать раньше.
Альрик поставил на повреждённой коже белую черту.
— Поэтому их и проверяют до выхода.
Кайн посмотрел на него.
Альрик говорил о ремне так же серьёзно, как Рейнар говорил о засаде.
— В Эйзенвальде всех учат думать о мешках и колёсах?
— Тех, кого готовят к походам, — да.
— Звучит скучно.
— Пока телега не встанет посреди дороги.
Кайн ничего не ответил.
Из-под задней оси донёсся голос Люсьена:
— Я нашёл пряжку, которая держится одной надеждой!
— Надежду оставить, пряжку заменить, — отозвался Альрик.
— Вот за это я люблю эйзенвальдскую поэзию.
К ужину руки Люсьена покрылись красными полосами.
Он разглядывал ладони с таким удивлением, словно они принадлежали другому человеку.
— Поздравляю, — сказал Кайн. — Скоро появятся мозоли.
— Можно отказаться?
— Нет.
— Тогда попрошу, чтобы их разместили симметрично.
Казённую похлёбку разливали из одного котла.
Дарен съел свою порцию быстро, вытер миску хлебом и встал за добавкой.
Брета попросила кипятка, чтобы отмыть дорожную пыль с чертежей.
Самира попыталась раскрыть книгу, но Лиара, сидевшая у соседнего стола, молча указала ложкой на миску.
Самира закрыла книгу.
Альрику слуга принёс копчёное мясо, сыр и небольшой медный кувшин.
Кайн ожидал, что тот отодвинет казённую похлёбку.
Альрик сначала доел её.
Потом разрезал мясо и положил несколько кусков на общую доску.
— Это всем? — спросил Дарен.
— Тем, кто сидит за столом.
— Даже северянину?
Альрик посмотрел на Кайна.
— Если он способен есть, не споря.
Кайн взял мясо.
— Проверим.
Люсьен отпустил слугу спать, засучил рукава и сам отправился за водой. На обратном пути поскользнулся, удержал оба ведра и поклонился столу, будто закончил сложный танец.
— В Валуа все дворяне так носят воду? — спросил Кайн.
— Нет. Поэтому я надеюсь получить за это песню.
— Получишь боль в спине.
— У вас на Севере всё звучит как угроза?
— Не всё. Иногда мы угрожаем молча.
Люсьен поставил вёдра.
— Это объясняет, почему ваши песни такие короткие.
— Ты слышал северные песни?
— Одну. В ней человек семь раз повторял, что убьёт волка.
— Убил?
— Песня закончилась раньше.
— Значит, нет.
Ильва сидела за соседним столом, но повернулась к ним.
— Возможно, остальные куплеты не перевели.
— Сколько нужно куплетов, чтобы убить волка? — спросил Люсьен.
— Зависит от волка.
Самира посмотрела на деревянную козу, которую Кайн привязал к сумке, чтобы больше не потерять.
— Это сестра сделала?
— Да.
— А камень тоже?
— Нашла.
— Он действительно похож на медведя.
Кайн посмотрел на неё внимательнее.
— Правда?
— Нет. Но если девочка сказала, что это медведь, значит, медведь.
— Разумно, — произнёс Дарен.
— В Империи стало на одного медведя больше, — сказал Люсьен. — Надо сообщить переписчикам.
Кайн спрятал улыбку в миске.
Через некоторое время Альрик поднял кружку.
— Pflicht vor Stolz.
Люсьен поднял свою.
— Я слышал это сегодня, когда почти уронил бочку.
— Долг прежде гордости, — перевёл Альрик.
— Красивое правило, — сказал Люсьен. — Особенно когда гордость принадлежит другому человеку.
Кайн посмотрел на них обоих.
— У нас это называют просто работой.
— У вас многое называют короче, — ответил Альрик.
— Чтобы оставалось время её сделать.
Люсьен рассмеялся.
Альрик не улыбнулся, но стукнул кружкой о кружку Кайна.
*
После ужина Кайн вышел к реке.
Белый мост был открыт и ночью.
По нему продолжали идти повозки. Фонари на башнях отражались в воде длинными золотыми полосами. На середине моста стояла небольшая часовня с символом Единого Света, а напротив неё — пост дорожной стражи.
Кайн опёрся на холодный парапет.
С севера река несла ветки, жёлтые листья и белую пену.
За ней оставался Вальскар.
На другой стороне начинался Коронный тракт.
Широкая дорога уходила между холмами и исчезала в темноте.
— Ночью лучше видно сигнальные огни.
Самира остановилась рядом.
Книги у неё в руках не было.
Она указала на османтийскую башню.
На вершине медленно вращались три медных кольца. Между ними через равные промежутки вспыхивала синяя точка.
— Что они передают? — спросил Кайн.
— Сейчас — что мост открыт и магических нарушений не обнаружено.
— По одному огоньку?
— По цвету, промежуткам и числу вспышек.
— А кольца?
— Они удерживают сигнальную структуру и следят за границей Покрова.
— За разрывами?
— Не только. На османтийском для такой границы есть отдельное слово. На Аварене ближе всего «якорь» или «рубеж». Если структура смещается, сигнал меняется.
— И до столицы это дойдёт быстрее всадника?
— Соседняя башня повторит заранее условленный сигнал. Потом следующая. Так сообщение идёт от узла к узлу.
— Тогда зачем нужна почта?
— Потому что огонь способен передать только несколько простых сообщений. «Опасность». «Закрыть дорогу». «Повреждение Покрова». Он не объяснит, кто кому должен деньги и за что.
Кайн посмотрел на неё.
— Ты слышала и про долг?
— Я стояла через два человека.
— Писарь говорил громко.
— Очень громко.
Они немного помолчали.
— Ты правда никогда не была в Османтисе? — спросил Кайн.
— Нет.
— Но говоришь на их языке.
— Я живу рядом с османтийским кварталом с рождения. Мастера работают на мосту, в башне, в красильнях. Некоторые приехали давно. Другие приезжают на несколько лет и возвращаются.
— И тебя учил маг?
— Сначала старуха, которая продавала пряности. Потом писарь башни. Магический знак у меня обнаружили два года назад.
— Почему не отправили учиться сразу?
— Потому что обучение стоит денег.
Кайн кивнул.
Это объяснение было ему понятнее любых разговоров о таланте.
— Указ отменил плату, — сказала Самира. — Для тех, кого направляют на имперскую службу.
— Значит, ты тоже здесь из-за указа.
— Большинство простолюдинов здесь из-за него.
Она посмотрела на мост.
— До указа через Белый мост ехали в основном дети тех, кто мог заплатить Академии или найти покровителя. Теперь едут все, кому комиссия дала направление.
— Но у них всё равно есть лошади, наставники и оружие.
— У некоторых.
— Альрик уже чувствует Ауру.
— Он занимался с детства.
— А я не знаю даже, как она ощущается.
Самира пожала плечами.
— Я два года училась простым формулам. В Башне всё равно скажут, что знаю недостаточно.
— Тебя это не злит?
— Злит.
— Не похоже.
— У нас в квартале говорят: если каждый раз кричать, когда жизнь несправедлива, к старости потеряешь голос.
— Значит, надо молчать?
— Нет. Надо выбирать, когда крик действительно что-нибудь изменит.
Кайн вспомнил Хальвара.
Сначала выбери, чего хочешь добиться.
— Все сегодня решили говорить мне одно и то же?
— Я не знаю, что тебе говорили остальные.
— Повезло.
Самира улыбнулась.
— Ты спрашивал про дороги?
— Нет.
— Но всё время смотришь на них.
Она указала на запад.
— Та дорога идёт к северным владениям Валуа. Восточная — к землям Эйзенвальда. Северная, по которой пришли вы, поднимается к Вальскару.
— Почему они сходятся здесь, если Авалон в центре?
— Из-за реки. Белый мост — самый широкий переход на много миль. Основные западный и восточный тракты идут к столице своими путями, южнее. Но северные ветви выводят сюда обозы, почту и рекрутские группы. После моста Коронный тракт снова разделится.
— Значит, мы не случайно встретились.
— Империя редко оставляет такие встречи случаю.
На мосту ударил колокол.
Смена стражи.
— Завтра уедем, — сказала Самира.
— Ты никогда не покидала Белый мост?
— Дальше двух дней пути — нет.
— Боишься?
Она посмотрела на башню.
— Да.
Кайн ожидал другого ответа.
— Ты спокойно говоришь.
— Если говорить спокойно, страх не исчезает. Но хотя бы не получает удовольствия.
Самира отошла от парапета.
— Магистр велела спать.
— Она тебе приказывает даже ночью?
— Теперь, похоже, да.
— Не повезло.
— Тебе поставили чёрную отметку.
— Это другое.
— Конечно.
Она ушла к казармам.
Кайн остался у воды.
На противоположном берегу зажигали фонари вдоль Коронного тракта.
Один за другим.
Пока золотая цепочка не исчезла между холмами.
До Авалона оставалось три недели.
*
Подъём объявили до рассвета.
Во дворе горели факелы. Возчики запрягали лошадей, кандидаты сворачивали одеяла и искали вещи, которые ещё вечером лежали рядом.
Рейнар ходил между повозками со списком.
— Четвёртая десятка!
Дарен поднял связку меток.
— Девять человек.
— Должно быть десять.
— Знаю.
— Кого нет?
Дарен сверился.
— Люсьен Вальер.
Кайн посмотрел на свободное место возле западной повозки.
— Может, сбежал.
— Слишком рано, — сказал Альрик. — Он ещё не успел рассказать об этом красиво.
Из конюшни донёсся крик.
— Я здесь!
Люсьен выбежал во двор с одним сапогом в руке.
Второй был надет.
— Кто-то спрятал его в кормушке.
— Кто? — спросил Дарен.
— Лошадь отказывается говорить.
Рейнар посмотрел на сапог.
— Через пять минут выход.
— Я успею.
— Если не успеете, пойдёте босиком.
Люсьен сел прямо на землю и начал натягивать сапог.
Кайн заметил, как Ален Ремар отвёл взгляд.
— Это он? — тихо спросил Кайн.
— Возможно, — ответил Альрик.
— И ты ничего не скажешь?
— Я не видел.
— Но понимаешь.
— Понимание не доказательство.
Кайн посмотрел на Алена.
Тот разговаривал со своим оруженосцем и делал вид, что не замечает их.
— В Вальскаре за такое окунают головой в кормушку.
— В Эйзенвальде сначала доказывают.
— Поэтому у вас столько писарей.
— А у вас столько драк.
Люсьен поднялся в двух сапогах.
— Рад, что культурный обмен начался без меня.
— Ты хочешь обвинить Ремара? — спросил Кайн.
Люсьен посмотрел в его сторону.
— Нет.
— Почему?
— Потому что Альрик прав. И потому что человек, прячущий сапоги, хочет увидеть, как ты устроишь драку вместо него.
— Ты его защищаешь?
— Нет. Я не собираюсь позволять ему выбирать, кем мне быть.
Люсьен подтянул ремень сумки.
— В Валуа честь начинается не с того, что о тебе говорят. Она начинается с того, что ты не отдаёшь другому человеку право решать за тебя, нарушишь ли ты собственное слово.
Кайн нахмурился.
— Это звучит как длинный способ сказать «не бей его».
— Я из Валуа. У нас любой хороший совет можно сделать длиннее.
Альрик осмотрел строй десятки.
— Разговор закончите на марше. Сейчас порядок: двое впереди, четверо в середине, остальные за повозкой. Интервал — три шага. На мосту не останавливаться.
— Кто опять назначил тебя старшим? — спросил Кайн.
— Никто. Но Рейнар уже дал общий порядок вчера. Вы его не слушали.
Кайн посмотрел на Дарена.
Тот пожал плечами.
— Я слушал число людей.
Альрик указал Кайну на правую сторону повозки.
— Встаньте там. Если лошадь испугается, не бросайтесь к голове. Возчик удержит поводья. Ваша задача — не дать людям попасть под колесо.
— Ты так говоришь, будто мост уже рухнул, лошадь взбесилась и на нас напали.
— Если это случится, будет поздно обсуждать места.
Рейнар поднял руку.
— По местам!
Альрик коротко ответил:
— Verstanden.
Он сразу занял указанную позицию.
Кайн посмотрел на него.
— Это я и без перевода понял.
— Уже успех, — сказал Альрик.
Ворота открылись.
Первыми вышли разведчики и дорожная стража. За ними двинулись офицеры, передние повозки и кандидаты Академии.
На мост колонна входила по четыре человека.
Над северными воротами оставались три знамени королевств: серое с серебряным волком, синее с золотым соколом и белое с чёрным двуглавым орлом.
Над южными воротами развевался только золотой дракон Авалона.
Ильва шла в лекарской группе впереди Кайна. На середине моста она обернулась и подняла руку.
Кайн ответил.
Слева шагал Дарен.
Справа, у переднего колеса, Альрик следил за интервалом и движением повозки.
Позади Люсьен объяснял Самире, что мокрый сапог является древним валуанским символом удачи. Самира не верила ни одному слову.
Под ногами гудел камень.
Внизу двигалась тёмная вода.
На середине моста ремень сумки Кайна дёрнулся под тяжестью вещей.
Узел затянулся плотнее.
Кайн бросил взгляд на Альрика.
Тот заметил, но ничего не сказал.
Кайн тоже.
Он дошёл до середины и посмотрел назад.
Северный берег был заполнен башнями, крышами, людьми и дорогами. Среди них невозможно было различить ту, которая вела к Оксену.
Впереди золотой дракон Авалона висел над южными воротами.
Рейнар ждал за ними.
— Не задерживаться!
Кайн переступил последнюю границу моста.
Белый камень остался позади.
Перед ним начинался Коронный тракт.
Три недели пути.
Шестьдесят восемь кандидатов.
И почти каждый из них умел что-то, чему Кайна никогда не учили.
Люсьен умел говорить так, что насмешка не всегда становилась оскорблением.
Альрик замечал ремни, уклоны, расстояния и порядок движения прежде, чем они превращались в беду.
Кайн пока не знал, пригодится ли ему хоть половина этого.
Но запомнил.
Он поправил сумку.
Деревянная коза тихо стукнулась о каменного медведя.
Кайн прибавил шаг.