На одном из многочисленных островов Шотландии расположилась деревенька Мидлтон, жители которой, рыбача в тёмных водах Гебридского моря, вряд ли имели представление о том, какое значение имеет для высших слоёв общества мрачная постройка, ютившаяся у самого берега, поросшего эрикой — вечнозелёным кустарничком, цветущим мелкими розовыми цветами.
«Школа Жизни» — место, куда стекаются представители самых разных стран и народов. Внешне она напоминает замок знатного вампирского рода, тихо угасающего под аккомпанемент бесконечных дождей, штурмующих остров Тири. Её тяжёлые железные двери открываются лишь для избранных, слишком знатных и просвещённых для того, чтобы тратить свою жизнь на сидение за шаткими партами в обычных школах.
В «Школе Жизни» ученик познаёт то, что действительно пригодится ему: виртуозную ложь, ораторское искусство, умение отстаивать свою позицию, экономику, ведение бизнеса и, самое главное, — недоверие к любому человеку, отрицание существования дружбы и любви.
Настало время вам познакомиться со мной, Пенелопой Шанталь, оканчивавшей это прекрасное заведение с Кубком Жизни — главной, самой престижной наградой, открывающей путь на значимые и высокооплачиваемые должности.
Моя популярность была неоспорима, каждый ученик боялся меня, а преподаватели боготворили, пока однажды, в начале апреля, я не вернулась в родную школу после весенних каникул и не узнала о том, что в ней сменился преподаватель Беспристрастности.
Пенелопа. Музыкант
Мой лимузин нёсся по пустынной трассе, разрывая пелену дождя, как пуля, преследующая свою цель. От равномерной дроби дождевых капель, врезавшихся в лобовое стекло и струившихся по бортам машины, тяжелели веки и терялось ощущение реальности.
Я пыталась заняться чтением учебника по экономике, но строчки расплывались перед моими глазами, не достигая затуманенного разума. Бросив это бесполезное занятие, я сфокусировала взгляд на русой макушке своего личного водителя Рохана. Эта груда мышц не только водила лимузин, но и защищала меня от неприятелей и фанатов, ведь иногда последние были намного опаснее первых.
Долго нам ещё?- недовольно осведомилась я, постукивая пальчиками с новым алым маникюром по выступу двери рядом с собой.
Не более двадцати минут, Пенни.- откликнулся водитель, и от его насмешливого тона во мне сейчас же поднялась волна ярости.
Кажется, я просила обращаться ко мне только «мисс» или «госпожа».- проговорила я дрожащим от возмущения голосом.
Да, Пенни.
Устало простонав, я кинула взгляд на экран телефона. Новое сообщение от Мэгги — моей одногруппницы и по совместительству фанатки.
У нас новый преподаватель по Беспристрастности. Нил Викторович.- гласило сообщение с глупым улыбающимся смайликом в конце.
И что?- раздражённо напечатала я в ответ и отбросила телефон в сторону, сегодня все упорно пытались вывести меня из себя.
Вы слышали про Нила, мисс?- внезапно поинтересовался Рохан.
Да что же с вами всеми такое?! Кто, чёрт возьми, этот Нил, голливудская кинозвезда?
Богатый холостяк, знаменитый своей обширной коллекцией мотоциклов. Все считают выгодным брак с ним, но он не обращает внимания ни на одну свою поклонницу. Ходят слухи, что он очень красив, но вот видели его немногие: он редко показывается на публике, всеми делами его бизнеса заведуют многочисленные помощники.
То есть все так радуются появлению в Школе обычного бизнесмена? Что такого в нём должно быть, чтобы все главные стервы мира так нервничали?
Кто знает, мисс, кто знает...
Не успела я как следует исследовать личность Алвара Нила Викторовича, как из тумана вынырнул тёмный силуэт здания Школы. Потоки воды вырывались из раскрытых пастей горгулий и падали во мрак, царивший у подножья широкой гостевой лестницы. Множество балконов, карнизов и переходов создавали причудливые композиции, украшенные покрытыми мхом завитками и барельефами. Выбитыми глазницами чернели окна, за которыми не велись занятия, а из дыры в крыше заброшенного чердака неслась грустная мелодия скрипки. Странно... В «Школе Жизни» никто никогда не играл на музыкальных инструментах, считая их слишком эмоциональными. «Эмоции — слабость» - таков основной закон Школы.
Раскрыв зонт, я вышла из машины и, кивнув водителю, поднялась на первую ступень лестницы. С двух сторон от меня сидели львы с отколотыми ушами. Один из них неотрывно смотрел на меня белыми, выцветшими глазами. Уже тринадцать лет провела я в этой школе, но так и не смирилась с этим тоскливым, мрачным взглядом мраморного животного, когда-то радовавшего глаз, а теперь медленно уступающего сырости и дождю, покрывающегося мхом и плесенью в объятьях увядающего плюща.
Подойдя ко льву, я огляделась по сторонам и, убедившись, что меня никто не видит, погладила скульптуру по облупленной гриве. Медленно скатилась по мраморной щеке животного слеза, порождённая ливнем, и тихо рыкнул в тишине гром. Лев почувствовал моё прикосновение.
Внезапно я услышала негромкий стук над своей головой и, наученная многолетним опытом, поспешила отступить назад и придать своему лицу отстранённое выражение. Из дыры в крыше на меня смотрел человек. Вязкая тьма чердака не давала мне разглядеть его лицо – лишь улыбку на губах да покрытый щетиной подбородок, выхватываемые ореолом света, исходившего от фонаря, стоявшего на выступе стены перед незнакомцем.
Он не посмеет выдать меня. Он видел проявление жалости с моей стороны, а я слышала, как он играет на скрипке. Мы в расчёте.- подумала я и, успокоив себя этой мыслью, поспешила войти в здание школы.
Желтоватый свет, испускаемый тысячами свечей в канделябрах, и запах горячего жаркого, доносившийся из приоткрытой двери в обеденный зал, окончательно вернули мне самообладание. Я понимала, что мне следует узнать, кем является незнакомец, чтобы иметь козырь в рукаве на случай, если он всё же решит использовать произошедшее на лестнице против меня.
Неторопливым, размеренным шагом я начала подниматься вверх по мраморной лестнице, попутно пожимая руки знакомым студентам и вежливо кивая преподавателям. Со стен мне улыбались старинные картины, поблёскивавшие в свете свечей, но ничто не привлекало моего внимания. Перед моим мысленным взором всё стояла улыбка незнакомца. Добродушная, но оценивающая, прекрасно проработанная, сдержанная, но искренняя. Никто в Школе не улыбался так, как он, никто...
Незаметно для себя я оказалась в пустом, полутёмном коридоре шестого этажа Школы. Здесь явственно ощущался запах дождя и сырости, пропитывающий практически каждый закоулок Мидлтона. Мрачными стражами стояли вдоль стен рыцарские доспехи, никогда прежде мной не замечаемые, а из-за приоткрытой деревянной двери в конце коридора доносилась музыка. На негнущихся ногах, с бешено колотящимся сердцем я приблизилась к щели и заглянула в неё.
Чердак заливал лунный свет, пришедший вслед за скрывшейся за горизонт грозой. Все предметы, забытые здесь своими хозяевами, принимали в белёсых бликах мистические, искривлённые очертания, приобретая облик таинственный и пугающий. Но ничто не могло идти в сравнение с человеком, стоящим прямо под пробоиной в центре зала.
Его чёрные кожаные сапоги стояли в сверкающей под луной луже из кристально-чистой дождевой воды, а голова с мокрыми, тёмными прядями склонялась к скрипке, что он держал в руках. Тёмный плащ, словно чёрный лебедь, опустивший в озеро голову, лежал в луже у его ног, а кожаные брюки цвета ночного неба со множеством ремешков и цепей были единственной одеждой незнакомца.
Потеряв способность дышать, я уставилась на смычок, скользивший по струнам и извлекавший из инструмента мелодию удивительной красоты. Когда-то я тоже играла на скрипке и понимала, какого мастерства требует такая игра. А мелодия всё неслась, то падая в глубины самых тёмных морей, то взлетая к белым, невесомым облакам, плывущим в вышине, недосягаемой для человека.
Я не заметила, когда мелодия закончилась, так как она продолжала отдаваться эхом в каждом тёмном углу чердака и в моём сердце. Последнее, казалось, готово было выпрыгнуть из груди, но уже не от страха. Я была до глубины души тронута и поражена музыкой, которую сотворил этот человек.
Когда он обернулся, я замерла, не в силах отвести глаз от его лица. Грустные черты, жёсткая линия челюсти, аккуратные, хмурые брови, падавшие на глаза угольно-чёрные, слегка растрепавшиеся на ветру волосы и глаза... Голубые, ледяные, пронизанные внутренним светом... Я не могла описать и половины оттенков этих глаз, преломлявших, как причудливый калейдоскоп, лунный свет.
Только когда незнакомец спрятал чехол со скрипкой среди хлама и направился к двери, я пришла в себя и кинулась бежать. Остановилась я лишь в своей комнате, задыхаясь то ли от бега, то ли от нахлынувших эмоций.
Пенелопа...- неуверенно окликнула меня Мэгги, и по одному её голосу я поняла, что выгляжу совсем несоответствующе лучшей ученице «Школы Жизни».
Взглянув в зеркало, я увидела девушку со встрёпанными тёмными волосами, раскрасневшимися щеками и сияющими чистым безумием светло-голубыми глазами.
Подумаешь. Долгая поездка.- буркнула я, старательно приглаживая волосы и всячески избегая смотреть на соседку по комнате.
Видела расписание на завтра? У нас первым Беспристрастность! Не терпится посмотреть на этого Нила, не правда ли?- поинтересовалась Мэгги, решив перевести тему, за что я была ей несказанно благодарна.
Вот именно этого мне и не хватает. Беспристрастности.- пробормотала я, натягивая пижаму и забираясь в постель.
Видеть больше этого музыканта не хочу.- подумала я, прежде чем провалиться в сон.