Марта дернула меня за рукав, заставляя вынырнуть из мыслей:
— Ты в порядке?
Я неуверенно кивнула, заставляя себя перевести взгляд на что-то другое. Конечно, мне и раньше приходили странные письма от поклонников, но конкретно это заставило испугаться, хотя вполне могло быть и обычным дебильным розыгрышем. И, скорей всего, им и было, а даже если и нет, единственное, что я могла сделать для этого сумасшедшего, это подсказать ему адрес заведения, где лечат от подобных страстей.
Сложив записку пополам, я убрала ее в карман, снова переключившись на букет. Было жаль, что первое впечатление от подарка родителей оказалось подпорчено идиотским посланием, но я знала, что сами цветы меня точно не разочаруют. У мамы был великолепный вкус, и мне не терпелось посмотреть, что же она приготовила для меня на этот раз.
Я потянулась к золотой бумаге, и, сдернув скреплявшую ее нитку, стащила вниз, но ничего не произошло, и мне пришлось повозиться, чтобы наконец содрать плотный оберточный слой. Едва я убрала его, как в нос тут же ударил сладкий запах подгнивших цветов. Я застыла, удивленно разглядывая облетевший букет: на иссохших стеблях кое-где еще держались увядшие лепестки, но большая часть сразу же осыпалась мне на колени, пачкая светлые джинсы.
Я брезгливо стряхнула их на пол, продолжая рассматривать странный подарок. Это определенно были розы, крупные желтые розы, некогда наверняка красивые, а теперь жухлые, с грустно поникшими головами. Несколько цветов вообще были без бутонов, лишь острые шипы вдоль высохших прямых стеблей без листьев то и дело норовили уколоть пальцы.
Но страннее всего было не это: не позволяя букету распасться, поникшие цветы крепко держала черная с золотом лента — нечастый выбор для подарка, и я прикусила губу, изо всех сил пытаясь вспомнить, где уже видела подобные. И тут меня прошиб пот. Голова закружилась, когда перед внутренним взором встала картина похорон нашего школьного учителя истории, на которые мы ездили всем классом: дождливый день, влажная скользкая земля под ногами и десятки букетов и венков с точно такими же лентами вокруг лакированного дубового гроба, стоящего возле разрытой пахнущей сыростью ямы.
Похоронными лентами.
Я чертыхнулась. Этот букет был явно не от родителей. Не мог быть от родителей. Мои мысли тут же вернулись к записке, и теперь она уже не казалась мне глупой шуткой. Я почувствовала, как от страха леденеют ладони. Марта, поняв, что что-то произошло, тут же присела рядом:
— Аврора, ты в порядке? — но любой мог бы с легкостью прочесть по моему лицу, что я совсем, совсем не в порядке. Я слабо кивнула в сторону букета, и когда подруга наконец обратила на него внимание, ее глаза расширились от ужаса. Протянув ко мне руки, она осторожно отняла цветы, а затем отшвырнула их на пол, тут же отерев руки о джинсы. На ее лице застыл страх напополам с брезгливым недоумением:
— Какой ужас! Кто в здравом уме мог сделать такое?! Та записка тоже от него?
Я кивнула, меня затрясло. Если это была такая шутка, то способен на нее был только действительно больной на всю голову человек. Внезапно мне пришла еще более пугающая мысль: а вдруг это была вовсе не шутка? Вдруг оскорбления и намеки в записке — правда, и кто-то действительно хочет причинить мне вред? Как там было? «Даже если я заберу тебя у мира и спрячу от чужих взглядов»?
С моих губ сорвался задушенный вопль.
— Марта, позови Калеба. Пожалуйста. Скорее!..
Подругу не пришлось просить дважды, и она тут же стремглав выбежала за дверь. Я осталась одна. Обхватив себя руками, я забилась под туалетный столик. Прятаться в гримерке было негде, но мне нужна была хоть какая-то иллюзия безопасности. Тишина обступила меня со всех сторон, в ушах зазвенело. Пульс отдавался в висках, а сердце бешено колотилось, и казалось, оно вот-вот вырвется из груди. Я старалась не смотреть на букет, на чертову похоронную ленту, но мой взгляд то и дело возвращался к страшному подарку.
В тот момент, когда паника вот-вот должна была накрыть меня с головой, в гримерку ворвался Калеб. Ему никогда не нужно было ничего объяснять, он всегда знал мое состояние. Вот и сейчас он отчетливо видел, что вот-вот со мной случится истерика, и лучше всех знал, как ее предотвратить. Схватив в охапку, парень прижал меня к себе. На букет мертвых цветов он даже не взглянул, все его внимание было сосредоточено на мне, и на мне одной.
— Дыши. Дыши... Просто дыши. Я здесь, я рядом.
Мое сердце билось, как сумасшедшее, но тепло Калеба, его нежные объятия и уверенный голос заставили страх отступить. Не сразу, но с каждой минутой я все отчетливее ощущала, как тревога, охватившая разум, сдается под напором его уверенности и тихой нежности, как его тепло прогоняет накрывший на меня ужас, и все страхи наконец исчезают.
Я уткнулась носом ему в грудь, вдыхая родной запах. В его медвежьих объятиях я чувствовала себя совсем маленькой и хрупкой, моих рук едва хватало, чтобы обхватить его за плечи, и никогда прежде я так отчетливо не ощущала разницу в наших габаритах. Точнее, даже не задумывалась над ней. Калеб был... огромным, но сейчас это было даже к лучшему: спрятавшись в его объятиях от всего мира, я чувствовала себя в полной безопасности.
— Спасибо... — мой голос был слабым и тихим от пережитого волнения. — Спасибо, что пришел.
Он ответил сразу, тихий шепот раздался над ухом, обдав шею горячим дыханием:
— Я всегда рядом, Рори. Всегда. Был и буду, — а после виска мягко коснулись губы. Это был целомудренный дружеский поцелуй, но по моей коже тут же побежали мурашки. Не решившись взглянуть ему в лицо, я отстранилась, а после, окончательно успокоившись, выбралась из его рук, игнорируя зябкое ощущение, возникшее, стоило его теплу покинуть мое тело.
Убедившись, что мне больше ничего не угрожает, Калеб присел возле букета, и, стараясь не касаться его руками, внимательно осмотрел, но, видимо, так и не обнаружив ничего подозрительного, лишь цокнул языком и, поднявшись на ноги, пнул его ногой в сторону мусорки.
— Просто какой-то нищеброд не смог купить тебе нормальных цветов, вот и все. Рори, это просто глупый розыгрыш. Не думай об этом, — Калеб улыбнулся. По его лицу было видно, что он думает о чем-то еще, но я была благодарна за попытку меня приободрить и не стала допытываться.
К тому же мой мобильный оповестил о входящем сообщении, и я поспешила разблокировать телефон и открыть переписку. Ник в своей обычной манере торопил нас присоединиться к празднованию, сообщая о том, что все давным-давно собрались, и не хватает только нас. А после… после шло забавное сообщение, которое ему не следовало присылать, потому что он теперь был для меня никем, но зачем-то Ник его все-таки мне отправил.
«Ты в порядке? Я понимаю, это не мое дело, но вас с Калебом долго нет. Если тебе нужна помощь, я подойду» звучало вполне невинно, но я явственно ощущала ревность, сквозившую в каждом слове. Мой бывший никогда не был в восторге от того, что я дружу с Калебом, но терпел его рядом со мной, потому что боялся скандала с моей стороны: моя семья была дружна с семьей Ридов долгие годы, и никто — даже мой парень — не имел права запрещать мне общаться с самым близким для меня человеком на свете после брата, даже если этот близкий человек был мужчиной. Очень красивым мужчиной.
Я быстро напечатала ответ, приправив его эмодзи с воздушным поцелуйчиком, а после перевела взгляд на Калеба, который с задумчивым видом продолжал посматривать то на букет, то на меня, то на Марту, и даже не представлял, что ровно в эту же секунду одним своим существованием раздражал Николаса Питерсона, написывавшего мне ревнивые сообщения из соседнего корпуса прямо под носом у собственной девушки.
— Еще есть записка, — Марта указала рукой в мою сторону. — Покажи ему.
Я неохотно повиновалась и потянулась к карману. Взяв помятый листок, Калеб пробежался глазами по строчкам чужого послания. Я заметила, как напряглась его челюсть, а крылья тонкого носа дрогнули, и, хотя внешне он оставался спокойным, я знала, что сейчас он в бешенстве. Затем выражение его лица стало недоумевающим, и блондин перевел взгляд с записки на меня:
— А это не почерк Ника? У него тоже косой такой, резкий, с загогулинами — фиг разберешь.
Я напряженно задумалась, вспоминая, а после... после окружающий мир снова на мгновение пришел в движение, прежде чем я взяла себя в руки, моментально отбрасывая эту идею:
— С чего ты взял? Может, просто похожи, но это еще ничего не значит...
Мы с Николасом начали встречаться еще на первом курсе, и Калеб часто проводил с нами время. Можно даже сказать, что тогда мы втроем были неразлучны. На поточных парах, обязательных для всех первокурсников, мы сидели вместе, и у Калеба действительно была возможность увидеть и даже запомнить чужой почерк. Но взять за факт, что записку написал Николас? Нет, это было невозможно. Я знала своего бывшего и то, что он никогда бы такого не сделал. Ник ненавидел меня в открытую, точнее, делал вид, что ненавидит, а сам глядел побитой собакой, думая, что я не замечаю его взгляды, и писал настолько завуалированные ревнивые смски, что не понял бы его реальные чувства только идиот.
Мобильный снова оповестил о входящем сообщении. Заглянув в телефон, я увидела еще одно сообщение от Питерсона. Это настойчивое написывание было мне непонятно, поэтому, забив на ответ, я убрала мобильный в карман.
— Все! Я больше не хочу думать обо всем этом. Ты прав, Калеб, это просто какой-то придурок и его тупой пранк. Подумаешь, увядшие цветы! Может, это вообще неудачное стечение обстоятельств, типа, поклонник купил их заранее, а они задохнулись в упаковке и пожухли. Такое тоже бывает. — Я сознательно запрещала себе вспоминать о траурной ленте и содержимом записки. — Все веселье пропустим. Идем скорее!
Игнорируя подаренные мне букеты и конфеты, я схватила со столика ключи и сумочку, а после, дождавшись, когда Марта с Калебом выйдут, заперла дверь гримерки. Не то чтобы я всерьез верила, что меня могут попытаться отравить, но после пережитого рисковать не хотелось. Да и к тому же, если сегодня мне реально не повезло стать жертвой странного внимания какого-то ненормального, велика была вероятность, что отправителем не только отвратительного букета, но и всех остальных подарков тоже мог быть он, и мне не хотелось рисковать здоровьем, съев конфеты с начинкой из крысиного яда.
Пообещав себе впредь больше не принимать съедобных подарков, я направилась вслед за друзьями прочь из здания университетского театра.